Страница 58 из 82
Сражение при Херонее, итоги которого на долгие годы бесповоротно увлекли крупнейшие полисы Эллады в русло македонской политики, с самого начала, судя по всему, стало предметом сознательного мифотворчества. Так получилось, что всё, что так или иначе было связано с именем «божественного Александра», оказалось в той или иной степени мистифицировано. Причем, процесс этот начался еще при жизни Александра (летописцы Аристобул, ранний Калисфен, Онесикрит, поэты Агис, Хирил, Клеон), вызывая крайне негативную реакцию многих ветеранов, группирующихся вокруг фигуры опытного македонского полководца Пармениона (Пармения). Парменион, Антипатр, Клит и прочие военачальники различных рангов, представители «старой гвардии», небезосновательно полагали, что молодой и удачливый царь, окруженный сворой своих столь же молодых и наглых фаворитов, сознательно принижает или, даже, искажает ведущую роль своего отца Филиппа в подготовке грядущих блистательных побед македонского оружия. По мнению македонских ветеранов именно царь-базилевс Филипп II из рода Аргеадов выковал тот меч, с помощью которого его сын завоевал полмира. Филипп и его опытные полководцы- советники в результате изматывающей и опасной многолетней работы накопили могучий потенциал, а Александр, сын эпирской колдуньи, полукровка, в один присест израсходовал столь кропотливо нажитое наследие в ходе своих грандиозных и бесполезных походов. Расхождение во взглядах с молодым царем относительно места нелюбимого им отца в пантеоне македонских героев стоило многим представителям «старой гвардии» головы. После убийства Аттала, Пармениона, его сына Филоты, Клита, которому Александр был обязан жизнью при Гранике, и многих других ветеранов и представителей старинной македонской знати, «новейшая историография», подправленная в угоду новоявленному сыну Зевса-Амона, т. е. самому Александру, получила настолько мощный импульс, что критический фон сочинений отдельных античных историков, например, Курция Руфа или Тита Ливия, уже не мог переломить общей тенденции непомерного возвеличивания заслуг «покорителя Ойкумены». Гению Александра стали приписываться буквально все победы, а новые поколения историков, таких, как Плутарх или Диодор, очарованные личностью «македонского Ахилла», даже в битве при Херонее, центральном событии боевой биографии царя Филиппа, отвели своему кумиру решающую роль. Вновь возник знакомый штамп — верхом на верном Букефале Александр появляется в самой критической точке боя, совершает чудеса героизма, неведомые простому смертному, и буквально вырывает победу у торжествующего неприятеля (См., например, Дройзен И. Г. История эллинизма. Кн.1.). Однако именно этот эпизод Херонейской битвы, продублированный великим множеством как античных, так и современных историков, вызвал в последнее время множество вопросов. Анализ тактических схем македонской армии и войск ее противников, а так же результаты археологических исследований, проведенных на месте древней битвы, позволили усомниться в правдивости и непредвзятости письменных источников. Эти сомнения легли в основу реконструкции, которую я предлагаю ниже. В статье я оппонирую известному антиковеду Николасу Хаммонду, который неоднократно обращался в своих работах к теме Херонейской битвы. Адресат моей критики, при этом, достаточно условен и обозначает круг историков, которые без должного скепсиса отнеслись к тенденциозным, на мой взгляд, сообщениям источников.
Сражение.
2 августа 338 г. до н. э. после завтрака и жертвоприношений, в ходе которых были получены благоприятные знаки, македонская армия покинула свой лагерь («И в наши дни показывают дуб у реки Кефиса — так называемый дуб Александра, возле которого стояла его палатка». Плутарх, «Александр») и стала занимать боевые позиции на Херонейской равнине. (4)
Напротив македонян вытягивали свой длинный строй греческие гоплиты. Лучи солнца играли на полированной бронзе шлемов и щитов, вспыхивали звездами на железных наконечниках копий. Долина постепенно заполнялась приглушенным гулом тысяч голосов, конским ржанием, звуками труб, флейт и звоном амуниции. Получив последние напутствия полководцев, старшие офицеры заняли места во главе отрядов. Младшие командиры «по цепочке» довели приказы до сведения своих подчиненных. Наконец, обе армии выстроились и полностью приготовились к бою. Над рядами противоборствующих войск воцарилась непривычная тишина, лишь изредка нарушаемая конским храпом и лязгом доспехов. Помолившись богам и призвав себе в помощь Зевса-Спасителя, солдаты ожидали сигнала к битве.
Первым пришел в движение македонский фронт. Филипп и окружавшие его гетайры «царской илы» запели боевой гимн — пеан. Следом взревели трубы, призывая македонян в атаку. Над рядами пехотинцев разом качнулись тысячи длинных сарисс — это педзетайры правого крыла тронулись с места и медленным шагом двинулись на врага. Через некоторое время пришел в движение и фланг Антипатра и Пармениона. Македонская фаланга наступала своим традиционным «косым строем», возглавляла атаку более мобильная агема гипаспитов. Прикрывшись большими круглыми щитами-гоплонами и наклонив головы в бронзовых шлемах, расписанных синей краской и пурпуром, отборные македонские воины уверенно выдвинулись вперед, обогнав тяжеловесные таксисы педзетайров.
Им навстречу уже маршировал ударный полк беотийцев — эмболон, краса и гордость фиванской армии. Феоген приступил к осуществлению своего замысла — таранным ударом опрокинуть македонский фланг, возглавляемый царем Филиппом, и разрушить весь вражеский фронт.
Две мощные колонны, обогнав ряды своих армий, сближались посреди западной части равнины, словно единоборцы на олимпийском ринге. Скоро противники уже могли в деталях разглядеть экипировку друг друга. Стали различимы и эмблемы на гоплонах: дубина Геракла у фиванцев и звезда Аргеадов у македонян.
Воины «Священного отряда», возглавлявшие эмболон, теснее сдвинули щиты и запели пеан, призывая бога войны Ареса-Энниалия громким кличем «Ала-ла-ла-лаи!»