Страница 44 из 82
На всякий случай Клеомен подступил к городу Аргосу. Мужчин, способных носить оружие, в Аргосе больше не было. Тогда на стены вышли женщины. Они были в доспехах, собранных в храмах, и во главе их была поэтесса Телесилла. Клеомен «не захотел подвергать свое войско позору битвы с женщинами». А если проще, то спартанцы отступили. Когда в Спарте Клеомена спросили, почему он не взял Аргос, он ответил: «Чтобы молодежи было с кем учиться воевать». Красиво же?
В Аргосе этот день стал женским праздником: женщины в этот день надевали мужское платье, а мужчины — женское. А в аргосском храме Афродиты было поставлено изображение поэтессы Телесиллы: у ног ее была книга, а в руках — шлем.
Именно к этому спартанскому царю Клеомену и явился с просьбой о помощи некий Аристагор Милетский. Это был тот самый пиковый момент, когда ионийские греки замыслили поднять восстание против «персов» и пытались заручиться поддержкой у той части греков, которые жили на полуострове, который мы сейчас и называем Грецией.
Клеомен привел Аристагора в совет тридцати старейшин. Аристагор был красноречив. Он говорил, что грек греку брат, и спартанцы должны помочь ионянам избавиться от персов. Он говорил, что страна персов несказанно богата, и все эти богатства достанутся спартанцам. Он говорил, что персидское войско не опасно, ибо персы бьются лишь врассыпную, а перед сомкнутым войском бессильны. Он говорил, что власть персов в Азии держится только на страхе и стоит спартанцам дойти до Суз, как вся Азия будет у их ног.
Спартанские старейшины слушали эту речь равнодушно. Когда он кончил, Клеомен спросил: «А далеко ли от Ионии до этих самых Суз?» Аристагор ответил: «Три месяца пути». Клеомен встал. «Больше ни слова, чужестранец, — сказал он, — Мы даем тебе сутки, чтобы покинуть Спарту. Как видно, ты сошел с ума, если хочешь, чтобы спартанцы удалились от моря и от греческих земель на три месяца пути».
Но Аристагор был греком и знал как делаются дела в Греции:
В этом отрывке хорошо видно то, что постоянно подчеркивается во всех рассказах о Спарте. Они реально каждый шаг сверяли с оракулом. И их цари совсем не прочь были взять мзду при случае.
А Афины ионийцам помогли, возможно даже бесплатно, но вряд ли. И это втравило и Афины, и Спарту, и всех остальных греков в войну, перед которой их внутренние дрязги побледнели. На время.
Лет через семьдесят, Ксенофонт (бывший наемник их Афин, нашедший пристанище в нашей Спарте) рисует картинку победившего коммунизма:
Ксенофонт похоже относился к Спарте достаточно хорошо, и, судя по всему, совершенно искренне восхищался их обществом. И особенно законами Спарты про деньги. Деньги в Спарте были железные. И, для того чтобы совершить крупную покупку, тебе придется, без всяких шуток, привезти целую телегу бабла. И даже не одну. Сделаны эти железные деньги нарочно не удобными, их трудно хранить, трудно носить. То есть в конверт не положишь. Все это, чисто технически, делало взятку невозможным мероприятием. Так думал Ксенофонт. А вот десятилетняя дочь спартанского царя, как вы, возможно еще помните, считала иначе.
И, мне кажется вот этот момент очень важным. В принципе, нечто похожее говорят многие социологи — попытка государства зарегулировать все, заасфальтировать и заламинировать, это удар по нам. По тем, кто уже и так законопослушный человек. А «человек с возможностями» легко обходит ограничения, и, больше того, получает преимущество.
Нам это понятно на интуитивном уровне, поэтому многие люди боятся например «цифрового концлагеря». Но суть же в том, что надо регулировать только то, что абсолютно нельзя не регулировать. Насилие граждан по отношению к другим гражданам, правила дорожного движения. Но вот законы регулирующие вашу жизнь в деталях, разрешающие например выращивать овощи и продавать их (или наоборот) может иметь чудовищные последствия в будущем. Как мы теперь увидели на примере пандемии, всегда надо смотреть на тенденции. Прямо сейчас мы даже представить не можем как нас могут жестоко нагнуть, благодаря паре поправок в законы, которые не выглядят опасными прямо сейчас. Это серьезная ошибка нашего общества, мы не воспринимаем ограничительные и охранительные меры, которые «для нашего же блага», достаточно всерьез. Возможно, это как раз тот случай, когда нельзя менять свободу на безопасность. Но это вопрос сложный, и в статьи про битвы не поместится.
Итак, несмотря на регулярные примеры мужества и профессионализма, Спарта тихонько вымирала, сходя с политической арены «самой силой вещей».
Но без знакового поражения, которое бы закрепило уже свершившиеся изменения в массовом сознании, в таком деле не обойтись. И вот тут то, как раз, и подвезли остров Сфактерию.