Страница 6 из 10
– Они уже открестились от него, Римская. Это классический висяк. Три года прошло, три года! Снегирь плясать готов от радости. Давай разделимся. Ты куда поедешь?
– В морг. А ты поезжай домой к Лиде, осмотри ее комнату. Я не уверена, что это ее труп. Помнишь фотографию Лиды? Она худенькая на вид, а эта девушка…
– Давай, звони, как закончишь. Это я настоял, чтобы ты поехала со мной, мне и отвечать. Довезу тебя до машины.
– Заметано, Корсаков.
Дождь усиливается, небо затягивают серые тучи, а по поверхности реки расползаются грязные круги. Санитары сворачивают палатку и грузят тело на носилки. Снегирь подходит ко мне и не без гордости произносит:
– Будешь мне должна, Римская. Скажите спасибо, что вам дают нормально поработать – отдел «Д»… Это же надо такое придумать? Дело ваше. Расследуйте. Парнишка с собакой тоже твой.
– Я тебе поклониться в ноги должна, Снегирь? Скажи прямо – ты просто не хочешь работать. Кому нужен висяк? Я права?
– Поехал я. Протокол осмотра заберешь у Сидора.
Записываю номер телефона парнишки и отпускаю его. Ноги вязнут в грязи, ткань джинсов вбирает в себя холодную дождевую воду, но я ничего, кроме эйфории не ощущаю… Снова чувствую себя живой, а не тем унылым говном, кем я была совсем недавно.
***
Над металлическим столом секционной мигают желто-голубые лампы. Воздух дрожит от духоты и звуков грозы за окном. Полнится запахами ржавчины, моющих средств, пыли и… мертвого тела. Пожалуй, его сейчас больше всего… Но еще больше здесь мольбы о пощаде… Мне хочется заткнуть уши, чтобы не слышать ее крики, но они звучат в голове так громко, что хочется зажмуриться.
– Агата, тебе плохо? Можешь уйти, я потом протокол отправлю, – протягивает Сидор, ковыряясь в органах девчонки. – Хорошо сохранилась. Труп поместили в двойной целлофановый мешок, кстати, на мешке сохранился логотип.
– Нет, Сидор, мне не плохо. Мне очень хорошо, я ведь работаю…
– Гляди, Агата, какие бедра. Она была большая. Даже органы частично сохранились. А это еще что? – прищуривается Сидор, углубляя разрез. – Матка не сохранилась, но там…
– Вскрывай быстрее. Может, беременность? Не понимаю, три года прошло…
– Хорошие условия хранения. Преступник знал об особенностях почвы на берегу – там сплошной песчаник и гравий. Если бы не потоп, она бы еще лет пять в таком виде пролежала. Агата, это фрагмент ручки, смотри, – Сидор поддевает крохотный кусок ткани и показывает мне. – Девушка была беременна.
– Сидор, бери все на анализы, жду результаты завтра. Или сегодня…
– Уймись, Римская, не рви себя. Вспомни, какой ты была совсем недавно? Езжай домой, обмозгуй все, переночуй с этим. Три года она лежала… Пролежит еще один день.
Прощаюсь с Сидором и умываюсь в мрачном туалете «анатомички». Поднимаю глаза к зеркалу и смотрю на свое отражение… Держись, Агата, не рви себя, не распускай свою жизнь на тонкие нити…
– Черт… От кого Лида могла быть беременной? – вынимаю телефон из кармана и набираю номер Корсакова. – Корсаков, она была беременной. Лида была…
– Погоди, Агата. Я сомневаюсь, что наш труп – это Лида, – чуть слышно произносит он.
– Почему ты так решил? Отец утверждал, что это она.
– Не она это. Интуиция меня редко подводит. Ты освободилась? Мне приехать?
– Конечно, Корсаков. Нам надо теперь разгадать, где Лида? И кто эта незнакомка, лежащая на столе у Сидора.
Глава 7.
Агата.
Быстро прощаюсь с Сидором и шагаю по темному коридору к выходу. Жмурюсь от весеннего солнца, пробивающегося сквозь толщу серых туч, и прячусь под козырек, ожидая Корсакова. Дождь поутих, а вот мой пыл… Он согревает меня изнутри, как факел… Я ничего не чувствую – влажной, прилипшей к телу одежды, голода, скручивающего желудок спазмом, усталости, недомогания… Ничего. Наверное, я ненормальная? Хотя, почему «наверное»? Я не от мира сего – увлеченная, погруженная в работу городская сумасшедшая. У меня нет интересов, любимого человека, хобби или летнего отпуска… Нет ничего, что радует простых смертных. Такие особы, как я радуются убийству больше чем рождению – тогда у них есть работа. Есть кого ловить…
Прохладный ветер кусает щеки и забирается под воротник куртки. Зябко потираю ладошки, завидев крутую тачку Корсакова, резво въехавшую во двор. Нужно вести себя подобающим образом… Во что бы то ни стало… Если Корсаков заподозрит мою невменяемость, мне конец! Он найдет повод, чтобы выжить меня из отдела… А пусть выживает! Кому нужен отдел «Д»?
Стискивая зубы от внезапно нахлынувших мыслей, дергаю ручку и вваливаюсь в салон.
– Как ты, Римская? Выглядишь не очень… – прищуривает Корсаков. Благоухающий благополучный красавчик – что он знает о страданиях? О чувстве вины, обвинениях коллег, проклятиях? Что бы там ни говорил Мышкин – я не верю, что Сергей воевал. Надо бы пробить его по базе… Наверняка, все его регалии купленные.
– Я всегда так выгляжу, – цежу сквозь зубы. – Ты меня просто вчера не разглядел. Было темно и… Неважно. Рассказывай, что узнал?
– Ты сначала. Что на вскрытии. Этот… Как его? Сидор измерил рост трупа и прочие физические показатели?
– Да, – вжимаюсь в кожаное кресло и начинаю мелко-мелко дрожать. Уж не знаю, что на меня так действует – близость Корсакова или влажная холодная одежда? А, может, запредельный азарт пенит кровь? – Девушка крупная, не менее ста семидесяти пяти сантиметров ростом, размер ступни сороковой, размер одежды… Здесь сложнее, все-таки три года прошло, но Сидор настаивает, что она была полной. Группа крови вторая, резус-фактор положительный.
– Все, как у нашей Лиды… Я осмотрел ее комнату. Ничего особенного – обычная девичья комната в розовых тонах. Рост соответствует, размер обуви тоже, а вот вес… На фотографиях Лида кажется стройной, даже тощей. Килограмм пятьдесят по виду, не больше.
– А какие ты фотки смотрел? Может, они старые? – потираю плечи, наблюдая, как красивые жилистые руки Корсакова тянутся к датчику температуры.
– Нет, фотографии сделаны незадолго до исчезновения. Кто же эта незнакомка? Они одного роста, возраста, даже группа крови совпадает. Может, сестра? Римская, ты не заболела? Ты дрожишь как осиновый лист. Иди-ка, сюда…
Не успеваю ахнуть, как Сергей притягивает меня к груди и приближается к ледяным губам. Пытаюсь оттолкнуть его, но не могу… Тону в черной бездне его глаз, вдыхаю запах, от которого у меня еще вчера снесло крышу, и позволяю Корсакову коснуться губ. Послушно подаюсь вперед и отвечаю на поцелуй… Дуреха ты, Римская, набитая глупая дура. Всасываю его нижнюю губу и толкаюсь языком, встречаясь с его напором. Зарываюсь пальцами в его густых волосах на затылке, глажу щетинистую щеку… У меня кружится голова и пылает лицо, темнеет в глазах, шумит в ушах. Тело становится ватным и невесомым…
– Все, Римская, ты в норме, – безэмоционально отвечает Корсаков, отпуская меня. – Ну вот, щеки теплые, губы розовые.
– Ты… Ты с ума сошел? – хрипло выдыхаю я.
– Мы коллеги, Римская. Ты сама сказала, что не спишь там, где работаешь.
– Сказала. Ты всех сотрудниц так согреваешь? Ты точно дебил, Корсаков…
Не хочу, чтобы Сергей видел меня такой… Я возбуждена и беззащитна, а еще я мокрая… Как слабая мартовская кошка. Тьфу!
– Я завтра же напишу заявление о переводе, – выдавливаю хрипло и кладу дрожащую ладонь на рукоятку двери.
– Не дури, Агата. У нас появился шанс вернуться в нормальную жизнь. Неужели, ты пожертвуешь им ради…
Вид у меня жалкий, знаю… Корсаков сейчас так на меня смотрит, словами не передать…
– Тогда, зачем?
– Хочу поспорить, Римская. Спорим, ты первая попросишь о продолжении? Даю сто процентов, у тебя мокрые трусы.
– Не попрошу, Корсаков. Какими бы они ни были… мокрыми. У меня нет проблем с сексом. Знаешь, что я делаю в «Ржавом гвозде»? Снимаю мужиков на одну ночь. Ничего незначащий секс и… все. Мне не нужны отношения, семья, чувства… Острый, быстрый секс. Яркий, одноразовый и… Я забываю о них, и о тебе… Если бы не работа, я и тебя забыла.