Страница 2 из 12
На протянутой им странице я прочитал следующие заголовки: Женщина случайно выпала с шестого этажа. Новые распорядки служб коммунальной гигиены. Еще один пожар в западном округе (как раз мой). Наплыв… Меня охватило нетерпение, своего рода горячка.
— Вы уже прочли про происшествие: на Центральной улице женщина выпала из окна?..
— Да, прочел.
— И как, по-вашему, это несчастный случай, самоубийство?
— Ничего об этом не знаю. Если верить заголовку, несчастный случай.
— Но, — живо вмешался я, — самоубийство — это тоже несчастный случай. Прочтите эту историю. По свидетельству медиков, женщина была не вполне здорова. Она страдала от переутомления, и инспектор ее учреждения предписал ей отпуск. Заметьте-ка: отпуск. Со стороны представителей дирекции ошибок не было. Как только служащий подает признаки усталости, врач рекомендует ему покой, прописывает лекарства, система функционирует лучше некуда. Но оказывается, что больная испытывает головокружение, ей нужен свежий воздух. Она подходит к окну, и ей становится дурно. Итак, что происходит? Почему она падает? Почему падает именно с той стороны, откуда выпасть труднее и опаснее всего? И потом, может быть, она сознательно бросилась в пустоту, потому что… потому что чувствовала себя больной, потому что ей было стыдно, что она больше не работает, откуда я знаю? Можно надумать все это и много чего еще. В конечном счете кто несет за это ответственность? Автор статьи намекает, что врач не до конца исполнил свой долг, что ему следовало бы отправить пациентку в больницу.
— Ну и? — бросил человек, который, облокотившись на стол напротив меня, пристально в меня всматривался.
— Ну, все ясно.
— И что же вам ясно?
— Не знаю, — сказал я, снова ощущая легкую усталость. — Вы меня только что осудили за критику. Вы полагаете, что критиковать никто не должен?
— Я? Вас осудил?
— По поводу ресторана.
— Странный вы человек. Я всего лишь сказал, что этот ресторан не так плох, что он не хуже других. Мне нет никакого дела до этого заведения.
— Но, — жадно настаивал я, — критиковать? Ну да, это вам не по нраву. Критиковать без разбора — вы считаете, что это ведет к неразберихе, к беспорядку, что сомнение заражает умы, что это нездоровая, отсталая практика. В рамках своей профессии вы не прочь покритиковать, но перед правомочными органами, следуя предписанным методам. Вы обозлились на меня за то, что я громогласно заявил, что в этом ресторане все делается абы как, как обозлились и на женщину, когда она пожаловалась на смотрительницу. Не так ли?
Я присмотрелся к нему: у меня сложилось впечатление, что мои, пусть и высказанные вполголоса, объяснения не пришлись ко двору.
— Извините меня. Я глубоко все это чувствую. И не осуждаю вашу точку зрения. Но, видите ли, вот свидетельство этой статьи. Автор не сказал: тут некого винить. Напротив, он не колеблясь кого-то обвиняет, будет проведено расследование, виновный понесет наказание. Я только это и имел в виду.
Мужчина вновь взял газету и внимательно в нее вчитался. Потом снова сложил.
— Вы вольны критиковать, сколько вам заблагорассудится. Лично мне до этого нет дела. Не желаете почитать еще? — добавил он, протягивая мне газету. Встал, подозвал официантку. — Я не хуже других способен видеть, что идет не так, — сказал он, насупившись. — И тоже могу говорить об этом прямо. Но я не жалуюсь перед кем попало — безответственным образом, среди безответственных людей. В мире хватает легковеров.
Он сделал рукой знак, словно говоря: хватит об этом. Официантка вернула ему сдачу. «Мы увидим вас сегодня вечером? — спросила она. — Да, конечно; до вечера. Вот, возьмите, дарю вам эту газету». В свою очередь попросил счет и я. Вокруг по-прежнему было много народу. Клиенты, покорные и пассивные, терпеливо ждали, обступив столики. Официантка все не шла. «Девушка!» — крикнул я. Она прошла мимо с таким видом, будто не слышала. «Ну и дыра!» — сказал я во весь голос и отправился платить к стойке.
Вернувшись домой, я обнаружил, что у двери меня поджидает незнакомый мне человек.
— Мне очень хотелось с вами познакомиться, — поспешно произнес он. — Я слышал, как о вас отзываются в самых лестных выражениях. К тому же я ваш ближайший сосед. Был бы счастлив наладить с вами наилучшие отношения.
Я посмотрел на него и ничего не ответил.
— Вы, кажется, болели?
— Да.
Он молча наблюдал за мной. Он был очень высок, с необычайно массивным лицом.
— Я узнал об этом от консьержа. Вселяясь, я опасался, что вас побеспокою, но он сообщил, что вы лечитесь в клинике. Вы совсем поправились?
— Совсем.
— Здоровье — странная штука. Я сам, как вы можете видеть, крепок от природы. По сути, я никогда не болел и очень силен. И все же в какие-то дни мне не хочется вставать, я не хочу ничего делать, я даже не сплю. Начинает казаться, что кровь перестала командовать мною, и я дожидаюсь, чтобы она соблаговолила вновь раздать свои приказы. У вас тут довольно тесно, — заметил он, разглядывая комнату, где мы находились, а затем, за застекленной дверью, вторую, из которых, очевидно, и состояла вся моя квартира.
— Я холост, и мне этого хватает.
Он рассмеялся.
— Извините, — сказал он. — Вы так выразительно это произнесли. Как я полагаю, вы живете довольно уединенно. И не слишком любите видеться с людьми?
Я не сводил с него взгляда, рассматривал меня и он.
— Возможно, — произнес я спокойным голосом. — Иначе говоря, я всех охотно вижу, у меня нет предпочтений, личные отношения кажутся мне бесполезными.
— Надо же, вы так думаете?
Он замер в молчании, положив руки на колени, спиной к окну: точь-в-точь плохо отесанная глыба, вырубленная прямо в склоне горы.
— Вы чиновник?
— Служащий в отделе записи актов гражданского состояния.
— И какую именно работу вы выполняете?
— Конторскую, естественно.
— И… она вам подходит?
— Она мне очень даже подходит.
— Несколько дней назад я совершил бестактный поступок, — внезапно произнес он. — Вы шли по проспекту, это было, кажется, позавчера. Я оказался позади вас, я знал, кто вы такой. Я внимательно за вами наблюдал.
— За мной, наблюдали? Но почему же?
— Почему? На самом деле это, наверное, прозвучит грубовато. Но я знал, что вы мой сосед. Я был осведомлен о вашем положении. Во всем этом нет ничего дурного. И я направился за вами следом. Вы быстро шли по мостовой, не оглядываясь по сторонам. Вероятно, возвращались с работы?
— Я делаю это каждый день, в один и тот же час. Все мои вечера схожи.
— В тот вечер было довольно темно. Вы не помните, как какой-то человек?..
— Да, и что?
— Он подошел к вам, не так ли?
Мы уставились друг на друга: я видел его прикованные ко мне глаза, наполовину любопытные, наполовину одобряющие; потом они утратили всякое выражение.
— Это был попрошайка, — произнес я.
— Действительно, мне показалось, что вы дали ему денег.
— Вы видели и это? Вы в самом деле наблюдали за мной совсем близко.
— Да, приношу свои извинения.
— Послушайте, если вас интересует этот случай, могу сообщить вам и другие детали.
— Прошу вас, оставим это. Любопытство завело меня слишком далеко.
— Позвольте, эта история показалась вам странной. Иначе с чего бы вы пришли о ней поговорить? Быть может, хотите знать, с какими словами ко мне обратился этот человек? Увы, с самыми заурядными. Он сказал ровно то, что обычно говорят в подобных случаях. Что касается меня, я мог бы, конечно, отправить его в агентство или спросить, почему он бросил работу. Мне следовало бы потребовать отчета. Но я ничего такого не сделал. Он получил свои деньги, ничего более.
Я уловил на его лице мимолетное выражение, как будто он хотел прикрыть его черты каким-то смутным чувством.
— Хотите, чтобы я описал вам этого человека со всей точностью? Как вы, наверное, заметили, он был неплохо одет, на нем была добротная кожаная куртка. Так и было, к моему сожалению. Будь он в рванье, мой поступок, очевидно, стал бы более понятен.