Страница 53 из 58
Монета
Когда Гортензий отбыл, Хармон остался в поместье вдвоем с Низой. Вернее, днем были также слуги и кухарка, но на ночь уходили в город. После ужина Хармон коротал вечер, попивая вино на террасе, глядя на горы в розовых закатных лучах, наслаждаясь вечерней свежестью и мирной картиной засыпающего городка. Подле Хармона сидела Низа — она считала своим долгом находится рядом хотя бы для того, чтобы наполнять кубок торговца. Ее присутствие придавало бы всей сцене романтический настрой, если бы не крайняя молчаливость девушки. Хармон давно уже устал от попыток разговорить ее и порою просто не замечал Низу, отдаваясь беседе с самим собой. Что будет дальше? — спрашивал себя Хармон.
В прежней жизни он не задавался таким вопросом. Ответ на него вытекал из другого вопроса: что я делаю сегодня? Конечно, зарабатываю деньги. А что будет завтра? Заработаю больше денег. А послезавтра? Еще больше. Вся жизнь представлялась простою и понятной: методичное накопление средств. Каждая дюжина эфесов — как новая веха пройденного пути. Чем больше золота легло в кошель — тем больше поводов гордиться собою. Еще где-то, в неясной дымке грядущего, виделся брак с какою-нибудь милой девушкой и рождение детей, которым когда-нибудь достанется наследство. Оказывается, то были счастливые времена: Хармон шел по прямой, как рельсовый поезд, не ведал сомнений и всегда знал, что движется верным путем.
Теперь стало иначе. Вот уж полгода Хармон не клал в кошелек ни одного нового эфеса. Жил только на сбережения, и их оставалось еще очень много. В сущности, не было больше нужды в заработке: золота — куча, бери да трать! Это порождало неприятную свободу, будто поезд сняли с рельс, поставили на каретные колеса и сказали: «Езжай в любую сторону!» А куда ехать-то?
По правде, торговать уже не особо хотелось. Продажа Сферы принесла столько денег, что обесценила все прежние и будущие купеческие успехи Хармона. Никогда больше он не получит такую прибыль от одной сделки. За всю прежнюю жизнь он получил меньше, чем с одной продажи Сферы. Это очень расхолаживало. Рыцарю, сразившему гиганта, приятно ли охотиться на кур?
Сама Сфера — дает ли она новую цель в жизни? Похоже, что нет. Сфера — вечный источник гордости и радости, и вдохновения. Но ее необходимо хранить в тайне, а значит, ничего с нею не сделаешь, только и будешь вечно прятать в тайнике за камнем.
Небесный корабль? Размышляя о нем, Хармон понял одну штуку: не только ради Низы он купил шар. Другая причина была: получить хоть какую-то цель, хоть на что-то направить свои усилия. Но теперь шар готов, и есть покупатель, и одним росчерком пера можно превратить небесный корабль в новую кучу денег… Чем будет она отличаться от прежней кучи? Как улучшит собою жизнь Хармона Паулы?
С юности он привык насмехаться над чудаками, ищущими какой-то цели и смысла в своей жизни. Ему-то всегда было понятно: работай, клади монетку в карман! А тут — надо же — сам встал перед дурацким вопросом: зачем жить-то? Ради новой тысячи эфесов? Так ведь и прежнюю не истратил, да и счастья от нее мало. Один эфес, на который когда-то купил парфюм для Полли, принес больше радости, чем теперь — тысяча.
Полли… Может быть, смысл в том, что нужно, наконец, жениться? Подыскать красивую добрую барышню, чтобы заботилась, любила, наполняла дом уютом. Низа вряд ли подойдет: она не добрая и не красивая, и уюта от нее никакого. Но даже если подошла бы — тьма, это ж не решит вопроса. Будет семья, детишки, тепло — но вопрос останется: зачем жить-то? Сама же Низа скажет: «Давай полетим куда-нибудь!» А куда лететь, зачем?
— Что делать дальше? — спросил он вслух, забыв, что не один.
Низа ответила:
— Ты странный, господин. Уже решил ведь: продадимся на службу этому Второму.
— Ты говоришь «продадимся». Звучит так, будто это что-то плохое.
— Если б ты знал и уважал Второго, и выбрал своим гантой — я бы поняла. Но ты его в глаза не видел. Так зачем?
— Ради денег, — неуверенно сказал Хармон.
— Будто тебе их не хватает.
— Еще — чтобы избежать конфликта.
— Мог продать шар — избежал бы.
— Я, между прочим, хотел сохранить его для тебя. Ты ж чуть не расплакалась, как речь зашла о продаже.
— Но зачем тебе угождать мне? Ты прав, я хочу летать и хочу свободы. Но если ты не хочешь — зачем идти себе вопреки?
— Ну… э…
В голове у Хармона вертелись два ответа, и оба звучали весьма неказисто. Один: «Я тебя пожалел». Второй: «У меня нет своих желаний, вот и беру твои».
— Ну, я подумал, будет хорошо и тебя порадовать, и себе прославиться. Если стану небесным корабельщиком — обо мне пойдет молва, все меня узнают.
— Разве ты хочешь славы? Не замечала я.
— Ну, раньше не хотел, а теперь, может, хочу. Сначала искал денег, потом славы, потом буду жену искать.
Это он так пошутил, еще хитровато подмигнул Низе — мол, заметь намек. Прощупал ее: чем ответит?
— Не понимаю тебя, славный, — сказала Низа, глядя в упор. — Если хочешь меня, почему не попробуешь взять? Если хочешь славы, почему не совершишь подвига? А если ничего не хочешь — зачем тебе я и небесный корабль? Продал бы меня и его, взял свои любимые деньги. Я бы расстроилась, но хоть поняла бы.
— А ты не священник, чтобы в душах копаться! — огрызнулся Хармон. — Вам, дикарям, такое невдомек, но иногда люди хотят просто хорошо жить, иметь красивый дом, большую семью и прибыльную службу!
— Значит, ты этого хочешь?
Хармон промолчал, сурово сопя. Нет, всей этой хорошей жизни он хотел прежде — до краденных реликвий, влюбленных графов, тайных орденов, небесных кораблей. Теперь все, чего хотел раньше, казалось мизерным, а хотеть другого он не умел.
Низа тоже долго молчала. А затем, будто набравшись сил, начала:
— Славный, послушай одну легенду Степи.
Он выпучил глаза:
— Ты мне прям целую легенду расскажешь?
Она рассказала.
В давние времена, когда на берегах океана Бездны еще стояла империя меченосцев, жил в Рейсе один шаванский род. Он кочевал по Великой Степи и однажды сделал стоянку близко к границе империи. Узнав о том, меченосцы устроили набег и увели все табуны и стада, а всех мужчин и женщин забрали в рабство. Остались свободными только два брата-шавана, которые в тот день были на охоте. Старшего звали Гетт, он слыл суровым воином и славным наездником. Младший — Ханош — был мягче и добрее, но тоже хорош в седле.