Янмэйская охота

— Сударь, если вы молитесь какой-либо Праматери, спросите у нее совета. Я убеждена, вам будет послано открыться мне.

— Ах, вы о Праматерях заговорили? Исчерпали все средства, миледи⁈ Уже не находите, чем меня задеть⁈ Слабенький вы дознаватель!

Иона развела узкие ладони:

— Верно: я вовсе не дознаватель, никогда не имела нужды в этом ремесле. Вы обяжете меня, если ответите сами, безо всяких допросов.

— А зачем вам мои ответы? Говорите же, что Эрвин и так найдет Кукловода. Хотите его переиграть⁈

— Герцог Эрвин, — поправила Иона. — Несомненно, найдет. Но поиски будут стоить сил и человеческих жизней.

— Да плевать вам на жизни! Просто утверждаетесь перед братом!

— Только хочу помочь ему. А у вас есть братья, сударь? Мать, отец? Как они воспримут вашу смерть на службе у подлеца и злодея?

— Да святые же боги! Я никому не служу! Барану легче вталдычить, чем вам!

Иона улыбнулась:

— Люблю барашков, прелестные создания… Кто дал вам деньги?

В предпоследний день отмерянной Джоакину жизни сквозь дымку горизонта показался Уэймар. Промозглый ветер хлестал моросью по щекам, волны колотили в борта шхуны. Джо стоял на носу, кутаясь в плащ, измученный несправедливостью и безысходным гневом. Чуть меньше года назад с палубы другого корабля он смотрел на этот же город. Представить только: тогда он мечтал о встрече с Северной Принцессой! Рядом была прекрасная Полли, а он не мог думать ни о ком, кроме агатовской твари!.. Как глупо!.. Настолько же глупо, как вера Салема в мудрость владычицы и милосердие Ориджина. Там, наверху, нет ни мудрости, ни милосердия. Нет даже людей — только бездушные куклы изо льда. А недавно он злился на Аланис — боги, вот же дурак!.. В сравнении с Ориджинами, Альмера — сама душевность!

— Не люблю сырой ветер, — сказала леди Иона, возникшая рядом. — Смешение стихий, лишенное всякого изящества.

Явилась! Нигде от тебя нет покоя!

Джо угрюмо промолчал. Северная Принцесса оперлась на фальшборт, задумчиво глядя в туман.

— Сударь, я размышляла о леди Аланис… Вы говорите, что сопровождали ее в самые темные часы. О том, что было в Альмере, Эрвину известно лишь с ваших слов, а значит, это может оказаться ложью.

Джо не повернулся, чтобы не смотреть ей в глаза. Леди Иона продолжала:

— Но вы последовали за Аланис в столицу, во дворец — прямо в пасть к Темному Идо. С Эрвином было шестьсот человек, с Аланис — вы один. Это порождает догадку… Скажите, Джоакин Ив Ханна, вы любите ее?

— Нет, — отрезал Джо.

— А прежде любили?

— Нет, — но голос дрогнул.

— Любовь дает вам еще одну причину молчать… Очень грустную, но весомую. Видите ли, сударь, я знаю Аланис Альмера с детства. Четыре года в пансионе Елены-у-Озера мы с нею прожили в одной комнате, делились тайнами, научились понимать друг друга с полуслова… Мне крайне сложно представить Аланис злодейкой и еретичкой, но ваша любовь… Я не вижу иных причин для молчания, кроме нее. Скажите, Кукловод — Аланис Альмера?

— Нет.

— Другого ответа и не ждала… — кончиком пальца Иона тронула его плечо. — Я полагаю, вы готовы принять смерть ради госпожи. Вероятно, надеетесь вытерпеть все, но сохранить секрет и спасти хозяйку. Очень благородный, красивый поступок… Простите, я не могу позволить этого. Если вы умрете, не назвав Кукловода, я пойму так, что вы до конца сохранили тайну любимой. Знайте: неназванное имя будет означать имя Аланис Аделии Абигайль.

Джо промолчал, играя желваками от бессильной злобы. Иона не видела его глаз, и агатовская проницательность дала сбой: Принцесса неверно истолковала чувства пленника.

— Очень жаль, что вы так сильно ее любите. Эта любовь — из тех сил, что разрушают душу.

— А вы любите хоть кого-нибудь?.. — в сердцах бросил Джо.

— Разумеется.

— Брата?

— Вне сомнений.

— Ну, конечно: он же Ориджин! А мужа любите?

— Не думаю, что это вас касается.

— И все же ответьте: любите графа Шейланда?

Он глянул в лицо Ионе и увидел тень. Паволока на миг подернула глаза и тут же слетела, но Джо успел заметить. Не зря же неделю смотрел в эти глаза!

— Я задел вас, а? Вы не любите графа?

— Ни капли не задели, сударь. И очевидно, что я люблю мужа.

— Не любите, поскольку он не Ориджин. Вы не умеете любить никого, кроме них!

— Сударь, вы позволяете себе лишнее.

— Неужели? — Злой задор вскипел в нем. — Я пытался сжечь корабль, напал на вашего лучшего вассала, и вы были спокойны. А сейчас позволил себе лишнее? Значит, я попал в точку. Ориджины не имеют сердца! Любовь недоступна вашей семье!

— Вы очень рискуете, — процедил кайр Сеймур.

— Убьете меня сейчас, а не в замке⁈ Тьма сожри, нашли чем напугать!

Иона сухо отчеканила:

— Отвечу только из снисхождения к вам. Я очень люблю мужа, сударь. И не вам, слуге подлеца, рассуждать о любви.

— Но меньше, чем брата, — я прав?

— Иначе, не меньше.

— А кого еще любите? Не из тех, кто носит фамилию Ориджин!

— Умолкни! — Рявкнул Сеймур. — Не ты задаешь вопросы.

— Пускай миледи ответит — тогда и я отвечу ей.

Иона хлопнула ресницами:

— Клянетесь?

— Даю слово. Но лишь после ваших честных ответов.

Она встряхнулась, уронив капельки с волос.

— Что ж… Вы правы: больше всех на свете я люблю членов моей семьи. За каждого из них я с радостью отдам жизнь, а прежде всех — за Эрвина. Если надеялись упрекнуть меня, то промахнулись: я горжусь этим чувством. Вы ошиблись и в том, что во мне нет иной любви. Я люблю компаньонку Джейн, которая, к несчастью, была больна и не могла сопровождать меня в столице. Очень скучаю по леди Марте Валерии — лучшей из наставниц, кого узнала в пансионе. Питаю самые теплые чувства к моей кормилице Эмме из Первой Зимы и учителю живописи — мастеру Альберту Миррею. До сих пор вспоминаю юношу, которого первым поцеловала, — его имя скрою от вас. Я плачу, когда думаю о своей первой лошади — несчастной Белой Звезде… И, конечно, вне сомнений, я всем сердцем люблю своего мужа, графа Виттора Шейланда, и лучшую подругу, леди Аланис Альмера.

Иона помолчала, подставив лицо холодному ветру.

— Я удовлетворила вас, сударь? Жду ответной любезности. Кто Кукловод?