Страница 21 из 58
Монета
За три дня до прибытия в Шиммери эскадры Лабелинов, повлекшего за собою громогласные торжества, в гавань Лаэма вошел двухмачтовый корабль. На его флаге скалился пес, сидящий на бочонке серебра. Лишь истинные знатоки геральдики вспомнили бы этот герб — а принадлежал он мелкому баронству в Южном Пути. При малых размерах судно имело прекрасное парусное оснащение и вполне могло оказаться как курьерским, так и пиратским. В пользу второго говорил тот факт, что капитан избрал для стоянки не Золотую гавань, излюбленную вельможами и послами, и не Чайную гавань, весьма удобную для купцов, а залив Альбатросов — далекий от центра города и укрытый скалами от лишних взглядов. Более того, на свой страх и риск лоцман вошел в гавань ночью.
Темнота, конечно, не защитила корабль от внимания береговой стражи. Едва судно пришвартовалось к пирсу, как дюжина солдат с арбалетами и факелами окружила трап.
— Пусть капитан сойдет первым, — приказал командир стражников.
На пирс вышел мелкий круглолицый мужичок в неприметной одеже. Судя по тому, как шатко он ступал по трапу, мужичок был не капитаном и не матросом, а пассажиром корабля.
— Вам не нужен капитан, господа, — заявил он с нотой дерзости. — Вам нужен я.
— Кто ты такой, плешь тебе в бороду⁈ Как звать капитана, как называется ваша лохань, и чем докажешь, что вы не идовы пираты?
— Наш корабль носит имя «Пес на бочке», а все остальное ты прочтешь здесь.
Мужичок достал из внутреннего кармана конверт, с хрустом сломал сургучную печать и сунул вскрытое письмо командиру стражи.
— Чтоб ты облысел! — выругался командир, поскольку не умел читать. — Центор, где черти носят твою грамотную задницу⁈
Стражник, стоявший за шаг от командира, взял у него письмо и в свете факела принялся читать:
— Именем Великого Дома…
— Кхм-кхм, — вмешался мужичок, — это письмо секретное, предназначено только командиру стражи. За сохранность секрета положена награда.
Командир и грамотный Центор переглянулись в замешательстве.
— Читай прямо в ухо, плешь тебе на грудь!
Стражник придвинулся и шепотом прочел письмо, чуть не подпалив факелом редкие волосы командира. Дослушав, тот изменился в лице.
— Прямо так и сказано?
— Как написано, так прочел.
— И печать правильная?
— Сам посмотри.
Разглядывая сломанную печать, командир обнаружил еще один лист бумаги, вложенный в конверт.
— Эт-то что такое, черти лысые?
Центор осмотрел листок, заморгал.
— Банковский вексель на… — сумму он назвал шепотом.
Они снова переглянулись.
— Наверное, надо нам того… — предложил Центор.
— Угу.
— И чтобы это, значит…
— Сам знаю! — рявкнул командир.
Он повернулся к мужичку с корабля:
— Добро пожаловать в Лаэм, господин Мо…
— Мо, — отрезал мужичок, — просто Мо. Так меня зовут друзья. Вы окажете нам небольшую дружескую помощь?
— Плешь мне на темя. Ага. Что вам надо?
Мо хлопнул по плечу командира стражи и отвел в сторонку, где задал несколько вопросов, неслышимых для остальных. Командир использовал ситуацию, чтобы тайком от подчиненных спрятать вексель себе под рубаху. Получив нужные ответы, Мо крикнул:
— Айда за мной, братья!
Четверо парней сошли по трапу. В отличие от Мо, они выглядели заправскими головорезами, опытными и в морских, и в сухопутных драках. Каждый имел не меньше шести футов росту и был вооружен отнюдь не перочинным ножиком. Без лишней болтовни четверка зашагала следом за Мо и вскоре исчезла в лабиринте портовых улочек.
Головорезов звали: Семь, Восемь, Девять и Дейв. Все они родились в Южном Пути, вдоволь помахали мечами и кулаками на службе у лордов и капитанов, пока не очутились на борту галеона «Величавая», шедшего из Грейса в Лаэм. Там они и были отобраны Могером Бакли.
Плавание из Южного Пути в Шиммери заняло шесть недель. Все это время Бакли посвятил двум делам. Во-первых, подлизывался к леди Магде. Всеми способами, изобретенными человечеством: льстил грубо и тонко, намеками и прямо в лоб; оглаживал обожающими взглядами, веселил глуповатыми шутками; комично унижался напоказ, а иногда наоборот допускал дерзость — лестную для госпожи, разумеется. Барон Хьюго Деррил — железный кулак Лабелинов — напомнил Бакли, что низкородный должен знать свое место. Потом выбил ему зуб. Потом вышвырнул Бакли за борт. К счастью, следующий в строю корабль подобрал его. Однако леди Магду развлекало происходящее: уродливая и жирная, она слыхала мало лести на своем веку. К тому же, ее интриговал давешний намек Бакли: дескать, есть способ заработать миллион. Так или иначе, льстец добился своего: дочь герцога дала ему корабль, несколько верительных писем и право выбрать четверых воинов в помощь. Выбор стал вторым делом Бакли.
Разумеется, он отверг рыцарей. Этих надменных гадов Бакли презирал и боялся. Отбросил также сквайров: эти немногим лучше, чем их сеньоры. Зато с большим вниманием рассмотрел наемников из простого люда и крепких матросов — тех и других хватало на борту «Величавой». Взяв на примету две дюжины парней, Бакли стал приглядываться к ним. Оценивал ловкость, владение оружием, провоцировал на состязания и драки. Кроме слабаков, избегал также и тех, кто был обременен излишней моралью. Когда список сузился до десяти человек, Бакли прочесал их новой гребенкой: стал отбирать тех, в ком есть червоточина. Не маленький безобидный изъянчик, а такая дыра, куда можно всунуть руку и всего человека повернуть без труда. Вот и нашлись эти четверо.
Семь обожал деньги, как и сам Бакли. Обожал настолько, что глаз туманился при одном слове «золото». Бакли назвал ему правильную сумму — и Семь стал его рабом.
Восемь ненавидел Деррила, своего барона. Влезал в любую драку и колотил кого попало, лишь бы выплеснуть часть этой ненависти. Бакли намекнул: стань моим человеком, и никогда больше не увидишь барона.
Девять слишком любил баб. В плаванье волком выл от голода, малевал сиськи на стене над своей койкой. Бакли пообещал ему плату не в деньгах, а в женщинах. «Представь, — сказал, — ты на торгах альтесс, и можешь купить не одну, не двух, а целую дюжину! Любых, каких только вообразишь! Сейчас придумай наперед — а потом просто выберешь согласно фантазии». Девять опьянел от одной мысли.