Страница 29 из 91
Глава 10
На студии мы проторчали весь день, и утром Амаана проводила Леннона до аэропорта. С собой он забрал пленку, свои тетрадки с записями, и, по докладам, глубокую печаль от расставания с якуткой. Ничего, уже через пару недель увидятся, на модном мероприятии в Монте-Карло. Оттуда певица в первые сольные гастроли и поедет. Как только Джон разведется, сыграют свадьбу. Степень восторга отечественных битломанов представить сложно, поэтому я и пытаться не стану!
Сегодня у Амааны выходной, заслужила, поэтому, проснувшись, я набрал КГБшную «справочную» и попросил мне отыскать номер поэта Андрея Вознесенского, который в эти времена, по собственным словам из интернета моей реальности, «молодой и наглый поэт». Меня, очевидно, это не смущает — я еще моложе и наглее. Да и где там «молодость», если Вознесенскому сейчас тридцать семь лет⁈
— Записывай… — дежурный товарищ продиктовал номер и спросил. — Ты же знаешь, что у нас здесь еще ночь?
— Ага! — заверил я его. — Спасибо.
Так, набираем полученный номер…
— Утром звони! — рявкнула на меня трубка.
Короткие гудки.
Не понял! А если, например, из Москвы-реки попёрли толпы людей-крабов, и я звонил товарищу Воскресенскому об этом предупредить? Набираем снова. Гудок. Еще один. И еще. Он что, голову под подушку спрятал?
— Вознесенский, — тоскливо ответил голос, поняв, что от назойливо трещащего телефона никуда не деться.
— Здравствуйте, — начал было я излагать цель звонка, но…
— Пошел н***й, мальчик! — поэтом мне такой возможности не дал.
Снова короткие гудки. Нет, не обижаюсь — товарищ решил, что ему не дают спать телефонные хулиганы. Можно подождать часиков пять-шесть и позвонить снова, уже бодрствующему Андрею Андреевичу, но поэты — натуры ветренные, свалит и ищи его потом по всей Москве.
Набираем, слышим короткие гудки — телефон выключил. Понять можно, прощать — не за что, но все равно обидно. Набираем другой номер.
— Здрасьте, товарищ капитан, — поприветствовал я дежурного. — Сергей беспокоит.
— А больше никакие школьники сюда и не дозвонятся, — не удивился он.
— Можете, пожалуйста, отправить пару товарищей на квартиру к поэту Андрею Андреевичу Вознесенскому? — спросил я.
— Задержать? — предложил дежурный.
— Нет, просто очень вежливо попросить включить телефон и принять короткий звонок. Жене товарища Вознесенского за беспокойство вручить коробку конфет, я потом сотрудникам их стоимость возмещу.
— Сделаем, — пообещал он. — Перезвоню.
Коротая ожидание, пожарил себе яишенку и принялся ее наворачивать, свободной рукой рисуя карикатуру о вреде курения: в условной конторе два мужика и одна дама сидят за столами с сигаретами в зубах и с возмущенными лицами смотрят на стоящего к ним спиной, высунувшегося в окно товарища. Текст такой: «Ему, видите ли, нужен свежий воздух. А мы из-за него должны простужаться, губить свое здоровье!».
Скоро утратит актуальность — ближе к лету примут новый закон, по которому курить в госучреждениях будет можно только в специально оборудованных местах, а некурящие товарищи будут получать оклад на пять рублей больше с обоснованием «ну они же на перекур не бегают». Падения акцизных сборов от табачной продукции не боимся — на общем фоне это нынче гроши. Чего, увы, не сказать об алкоголе — все еще немалая долю бюджета. Надо будет «социальный» музыкальный мини-фильм на эту тему снять, вдруг кто из-за него бухать бросит? Плюс одна счастливая семья — это уже очень много.
Телефон зазвонил как раз когда я помыл посуду и протер за собой стол. Тяжело без Вилочки — с ней этим заниматься приходилось через день, и это — самая маленькая из причин по ней скучать. Вчера вечером по телефону долго разговаривали, но это ведь совсем не то.
— Ткачёв.
— Можешь звонить, — сообщил товарищ майор.
— Спасибо, — поблагодарил его я и набрал поэта.
— Вознесенский! — в этот раз голос был гораздо бодрее.
— Здравствуйте, Андрей Андреевич, это вас Ткачев Сергей беспокоит, — представился я. — Извините, что так поздно — забыл, что в Москве ночь.
После некоторой паузы Вознесенский соврал:
— Ничего, я все равно уже проснулся.
На заднем фоне послушалось женское «Кто?» и глухой — трубку рукой прикрыл — ответ: «Внучек».
Это жена Андрея Андреевича, Зоя Борисовна Богуславская. Общее место — у них тоже разница в возрасте в женскую пользу.
— Это хорошо, — проигнорировал я прозвище — а я разве не «внучек»? — и одобрил ранний подъем. — Я к вам по какому вопросу — показывали мне тут ваш «Авось», страшной силы годнота. Давайте его в рок-оперу масштабируем?
— А… — залип он и задумчиво спросил. — А так можно?
«Андрей, нужно соглашаться!» — проявилось на фоне рациональное женское начало в виде Зои Борисовны.
— Конечно можно, если дописать сцены и арии. Приглашаю вас приехать погостить в город Хрущевск, напишете либретто. Музыка, понятное дело, с меня. Зоя Борисовна, если не занята, пусть тоже приезжает — у нас тут красиво, заводов много.
Вознесенский сдавленно хрюкнул и заметил:
— У нас заводов везде много.
— Согласны? — задавил я порыв толкнуть монолог о важности производственного сектора экономики.
Мне хлеба не надо, поагитировать дайте!
— А у меня есть выбор? — не удержал он горькой иронии.
— Конечно! — возмутился я. — Соглашаетесь — будете издаваться чаще. Нет — я оформлю авторские права через Минкульт, напишу музыку и либретто сам, но тогда в программках и на пластинках
— Я могу подумать?
— Конечно, — одобрил я. — Часа через четыре вам перезвоню, решение узнать. Билеты, размещение, питание — все за счет принимающей стороны. До свидания.
Положив трубку, потянулся и пошел в кабинет. Открыв упаковку нотной бумаги, до обеда записывал аранжировки «Юноны и Авося». Готово! Вознесенскому дам месяц времени на написание либретто. Будет прокрастинировать — полезу помогать. Ох расстроится — я бы точно расстроился, если бы малолетка в мою поэзию полез. Хорошо, что я не поэт и даже не прозаик!