Страница 3 из 85
Они оказались в новом коридоре, уже не таком узком, этот был похож на сотворённый людьми, а не землеройками. Собачьи отросшие когти постукивали по каменному полу, а туннель вёл неуклонно вперёд и куда-то вниз. С каждым шагом запах смерти становился всё полнее, насыщеннее, где-то там внизу и впереди должна была находиться сама Царевна суповых костей. Ни одно другое существо не могло источать такого жуткого смрада. Пёс фыркал и чихал, когда запах становился нестерпимым. Его серые потоки заметали всё остальное. Даже «золотую девочку». Больше всего, даже больше смерти, пёс боялся теперь потерять след и подвести человека. Не найти её, не искупить свою «вину». В минуты паники эта мысль подстёгивала его идти дальше. И он шёл.
Туннель изгибался и не раз разветвлялся в разные стороны. Коридоры норовили запутать их. Да, они могли сбить с толку человека, но никак не пса. Он явственно слышал запах золотой нити. Иногда она становилась рассеянной, иногда едва заметной, но пёс не потерял её ни разу, он продолжал идти, не обращая больше внимания на «ищи» человека, которые тот повторял, как заведённый, на новых развилках. Пёс не мог сбиться. Он почти помешался на идее найти её, и он должен был найти.
Вдруг пёс ощерился при входе в новый коридор и от гнева пронзительно залаял, так что его голос разнёсся по всему лабиринту коридоров. Он нашёл её, но вовсе не девочку. Здесь жила смерть. Смерть украшала стены жуткого человеческого подземелья, состоявшие из скелетов и черепов. Это и была та самая Царевна суповых костей, которую он почуял ещё у входа. Она таилась где-то здесь, в каждой теневой нише, взирала на пса из каждого угла своими пустыми глазницами и ухмыляющимся ликом. Его собственная смерть – подкрала его в смердящем подземелье, куда даже звери не осмеливались ступать.
– Тише, тише! – скомандовал человек, но пёс слишком перепугался. Он отчётливо слышал, как Царевна крадётся к нему, как гремят её костяные лапы. От страха он был готов дать дёру. Бросить человека, бросить нить и «вину». Бежать отсюда прочь. – Тише!
Но тут человек остановил его. Он нагнулся, углубил пальцы в густой белый загривок. Провалился сквозь свалявшуюся шерсть. Сжал шею пса так крепко, как умел, и пёс замолчал от смятения.
Вторая рука внезапно опустилась на макушку и почесала за ухом. Пёс остолбенел от этого жеста. Он столько всего забыл из своей прошлой жизни. Слишком многое, видимо, всего и не упомнить.
Человек говорил снова. Опять какие-то слова, в смыслах которых самоед плутал и путался, словно в постромках в самый первый раз, когда оказался в упряжке. Слишком давно, чтобы вспоминать…
«Золотая девочка», «вина», «ищи». Да, он помнил это. И этого ему было довольно. Он рявкнул, отгоняя Царевну и свои собственные страхи. Он опять пошёл вперёд. Краем уха самоед слышал, как та продолжала идти следом за ними. Нет, конечно, никуда она не делась. Её воля была неотступна, как сама Белизна. Если смерть захочет взять своё, она всегда возьмёт. Для этого знания не нужно быть человеком, даже собакам было известно о существовании Царевны. У всего всегда был свой срок.
Туннель шёл вниз, и нить вела именно туда. Она шла здесь совсем недавно, запах наполнялся новыми оттенками. Внизу становилось всё более сыро, и пёс хорошо различал запах, нить золотилась по каменным плитам пола, которые грызла плесень. Она шла не одна, но самоед старался игнорировать сторонние следы, слишком переживал и боялся ошибиться. От его носа слишком много зависело сейчас, нельзя было отвлекаться, да и заниматься обычными метками в таком плохом месте, самоед не стал бы. Нет, ни за что это царство суповых костей не станет его территорией. Как только он сможет покинуть подземелье, он никогда больше сюда не вернётся.
Вскоре лапы пса стали намокать, а потом и вовсе пришлось идти по мутной луже. Вода затапливала коридор. Не очень сильно, самоеда это точно не пугало, а уж тем более человека, вот только пёс больше не видел пола. Это тоже не страшно, нить тянулась в воздухе и была хорошо различима, но всё-таки, пёс не любил не видеть пола. В отдалении затуманенной собачьей памяти всплывали образы об угрозах, которые таятся прямо под ногами. Люди иногда прятали что-то в рыхлом снегу. Что-то настолько мощное, что могло остановить и медведя, но эти воспоминания казались слишком мутными, прямо как эта вода. С самим псом ничего плохого не случалось, но, наверное, он когда-то давно видел волка, прикованного к Белизне. Его лапа стала неподвижной, он не мог выбраться самостоятельно и яростно рычал, щелкая голодными зубами. Прошлый хозяин пса расставлял в лесу такие волколовки, и иногда они срабатывали.
Пёс пошёл ещё осторожнее, медленно переставляя лапы. Запах гнал его вперёд, гнала «вина», но он ступал медленно и напряжённо. Внезапно лапой он почувствовал что-то едва заметное под водой. Тончайшая нить, но отнюдь не золотая, она преграждала дорогу. Пёс фыркнул и перешагнул через неё. Царевна не провела его в этот раз! Он научился чувствовать опасность за свою жизнь и ловко преодолевал такие уловки. Вот только человека пёс не мог предупредить о скрытой угрозе.
Внезапный звук отвлёк пса от тягостных раздумий. Нехороший звук, человеческий. Он услышал тихий хлопок, почти такой же, с которым рвётся тугая верёвка. Вдруг стены сотряслись, и самоед немедленно оглянулся на человека, угодившего в волколовку. Псу некогда было оценивать и думать. Он сделал лишь то, что мог. Прыгнул на человека, стремясь сбить его с ног. Прыгнул так же, как если бы метил в горло, но зубы пса остались сомкнуты. Он тут же ощутил сильнейший удар от балки, свалившейся откуда-то с сокрытого во мраке потолка. Удар такой силы, что мгновенно сломал в самоеде что-то важное, а потом ощутил и железные гвозди, вонзившиеся в спину. Человек упал от толчка. Пёс прикрыл собой человека. Пёс не мог пошевелиться.
А где-то над ухом пса хохотала Царевна суповых костей. Пёс услышал её и оскалился от досады. Только на это у него и хватило сил.
Человек кое-как выбрался из-под пса и балки. Его тёплая рука гладила белую голову. Ещё несколько первых секунд самоед мог чувствовать её прикосновение, затем тело стало терять чувствительность. На глаза накатывалась темнота, но пока он всё ещё слышал. Он слышал, как капли его крови капают в воду на полу, слышал свой собственный хриплый рык, а ещё новую сумятицу человеческих слов, в которой вдруг он различил что-то знакомое. Даже не просто знакомое, он услышал своё имя, и в последний миг своей собачьей жизни пёс очень хотел бы повилять хвостом, только уже не мог этого сделать.
– Ты хороший, хороший дружок. Хороший пёс… Дружок.
Дружок ушёл вслед за своей Царевной. Не в Аид, но в лучший иной мир только для хороших собак.
Глава I. Песня о китобоях
455 день после конца отсчёта
С мрачным видом Эльпис положила трубку, и её пальцы непроизвольно дёрнулись к пачке сигарет. Механическим движением она подожгла кончик и вышла на террасу.
– Испортишь голос, если так и продолжишь курить одну за одной, – напомнила ей Ника.
– К чёрту. – Ответила Эльпис, нервно затягиваясь. – Голос – это последнее, что меня сейчас волнует.
Ника догнала её и обхватила руками плечи подруги, зарывшись лицом в её волосы. Пахло шампунем с нотками карамели и сигаретным дымом.
– Ойкумена потеряет свою самую любимую музу. Вот тогда точно настанет конец света.
Они стояли на террасе и смотрели, как редкие солнечные лучи раскрашивают крыши домов в янтарный узор. Сегодня день был на удивление тёплым, тот редкий случай, когда хотелось верить в благоприятный исход для Элласа. Прогнозы же не предвещали ничего хорошего в ближайшем обозримом будущем. Последствия катаклизма продолжали утягивать их мир в бесконечную зиму.
С момента возвращения в Харибду Ника и Эльпис приняли решение стать осторожней и не провоцировать неприятности. Их попытка побега провалилась, больше идей ни у одной из девушек не было, поэтому они желали встретить конец света вместе, сохранив свою любовь и жизни друг для друга. После того, как они выселились из люкса гостиницы «Резиденция», Пигмалион подарил Эльпис роскошные апартаменты с мансардной крышей и террасой в квартирном комплексе «Орофус». Ника сняла квартиру на том же этаже, и они могли приходить друг к другу через совмещённые балконы. Жить вместе стало слишком опасно, Пигмалион явно дал понять, что не желает больше видеть, как Ника делит постель с его музой. Он не оставлял своих попыток занять освободившееся в кровати Эльпис место, но той пока удавалось отшивать его в самой непринуждённой манере, которой Эли владела в совершенстве.