Стеклянная шестерёнка

– Мистер Вильямсон, вы никак заболели? – то ли с вежливостью, то ли с иронией спросил Эдельхейт.

На столе рядом с Вильямсоном стояли бокал вина, стакан воды, и пузырёк с успокоительными каплями.

«Наверняка принесла Инес».

Когда фабричный магнат не ответил, а продолжал смотреть в пустоту, Эдельхейт склонился над ним и позвал снова:

– Мистер Виль…

– Вы верите в призраков? – внезапно спросил Вильямсон, не отрываясь от созерцания невидимой точки на обоях.

– Я? Кхем. Мистер Бонс был бы счастлив услышать это от вас, а я человек практичный. Мой ответ «нет». Но чем обусловлен вопрос?

Вильямсон махнул пальцем на распахнутый сейф, который не так давно показывал Эдельхейту. Сейф часто открывали, а потому туда проникла пыль и своими очертаниями выдавала былое содержимое.

– Снова вскрытый сейф и даже без взрывов. Хм, пропали несколько пачек банкнот и… полагаю, папка с документами? – беспечно уточнил Эдельхейт, но Вильямсон не ответил. – Дайте угадаю, там был ваш чертёж?

– Это не смешно, сэр! – наконец встрепенулся Вильямсон, но его лицо скорее выражало великий испуг и нервозность, чем гнев. – Чертёж… этот чертёж… это работа всей моей жизни! Верните его, Эдельхейт, верните!

– Если бы чертёж забрали просто заодно с деньгами, вы бы не спросили про призраков. – Эдельхейт сел напротив своего нанимателя и пристально посмотрел ему в глаза. – Мистер Вильямсон… вы что-то знаете.

Это не было вопросом. Разноцветные глаза Гая магически смотрели в метущиеся зрачки Вильямсона. Магнат судорожно нашарил на столе первый попавшийся напиток. К счастью, это оказалась вода с лекарством.

– Вор оставил знак. Подпись, – наконец произнёс Вильямсон после внушительно глотка.

Он указал на клочок бумаги на полу, который Эдельхейт сначала принял за разбросанные после ограбления бумаги Вильямсона. На клочке вычерчен круг с треугольником внутри, у которого отсутствовало основание. Подобные знаки оставляют мастера на своих изделиях. Например, знак на чертежах Вильямсона очень напоминал этот, и всё же был другим.

Эдельхейт взял из открытого сейфа транспортир. Верхний угол начерченного треугольника составлял точно 30 градусов, а крохотная вмятина в центре указывала, что неоконченную окружность чертили циркулем.

– Ваш вор умеет пользоваться чертёжными инструментами, – пробормотал детектив. – А такие не у каждого взломщика найдутся. Может, это работа его нанимателя? Мистер Вильямсон, чья это подпись?

– Ничья.

– Прошу прощения?

– Много лет назад, – Вильямсон промокнул испарину платком. – я знал одного изобретателя. Вот только всё, что он когда-либо изобрёл, сломалось, разбилось или взорвалось. Дошло до того, что он чуть не обокрал меня. К счастью, я успел всё запатентовать, и ему не досталось ничего. Тогда он решил устроить шумиху в прессе, и снова ничего не вышло. Он был завистлив, хотел отомстить мне.

– У него есть имя?

– Не помню.

– В самом деле? – Эдельхейт недоверчиво глянул на Вильямсона.

– «Боун», «Баум» или как-то так. – Вильямсон вдруг вскочил из-за стола и с взглядом безумца схватил детектива за плечи. – Эдельхейт. Он говорил, что не сдастся. Он обещал, что заберёт всё, что принадлежит мне! Это его знак. Но…

– Но он умер, иначе бы вы не заговорили о призраках, – спокойно закончил Эдельхейт. – И умер ещё до вашей известности, иначе весь Гласстон давно бы знал эту историю.

– Да… да.

– Мистер Вильямсон, я прошу вас успокоиться, – Эдельхейт вежливо освободился из хватки и разгладил помятый рукав. – Если ваш, кхем, «призрак» давно в могиле, то он никак не мог украсть ваш чертёж. Однако эта подпись может стать нашей самой весомой уликой. Кто-то пытался ею вас напугать. Скажите, что-то ещё пропало?

– Брачный контракт Инес. Он лежал рядом.

– Зачем вору контракт? Тут были другие бумаги?

– Были. Не столь ценные. Он забрал всё.

– Значит забрал заодно. Видимо, не было времени копаться в бумагах. Его в любой момент мог застать ваш домоправитель. Тогда возвращаемся к вашему «призраку». Кто-нибудь знал про эту давнюю историю с изобретателем?

– Никто, – покачал головой растерянный Вильямсон.

«Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу его таким», – вздохнул Эдельхейт, но от растерянного клиента мало проку.

– Вы уверены? Вы сказали, что вор попытался устроить «шумиху в прессе». К кому он пошёл с этой историей?

Вильямсон вскинул голову, словно что-то понял, и тут же пробормотал:

– К Чарльзу Стонбаю.

* * *

Центральное отделение полиции представляло собой внушительное здание, поделённое на множество крохотных комнат. В приёмной каждый день бродило много людей, и каждый приносил свои просьбы к хранителям правопорядка. Констебль за стойкой с усталым видом регистрировал их все, а затем или приглашал посетителя дальше в глубину участка, или прощался.

На досках повсюду развешаны объявления о розыске с самым разным содержанием. И отовсюду в этом здании слышалось постукивание клавиш печатных машинок, шороха страниц, скрипа карандашей и тихих разговоров, которые для местных бобби давно слились в единый поток рутины.

Эдельхейт пересёк приёмную с хозяйским видом, словно был тут неоднократно. Никто из констеблей его не остановил, а двое даже поприветствовали почтительными кивками. Всё-таки дело о взрыве в День прогресса громкое, и, раскрыв его, Эдельхейт приобрёл определённую репутацию в кругах правопорядка. Ему даже без проблем выдали нужные документы, и Эдельхейт расположился за столом в одном из укромных уголков архива.

Свет едва проникал в помещение из маленького окна под потолком. В блёклых лучах солнца кружились многочисленные пылинки. Воздух был спёртым и тяжёлым. В середине комнаты стояли массивные столы с множеством ящиков, по виду напоминавших сейфы. Вдоль стен тянулись стеллажи с подписанными коробками перфокарт и книгами. В отличие от рутинно-суетного состояния участка, в архивах всегда стояла тишина, как в библиотеке. Слышалось лишь тихое жужжание настольных светильников.

Эдельхейт выложил перед собой стопку бумаг – дело Стонбая. Когда процесс над газетчиком окончательно будет закрыт, вся эта стопка превратится в компактные перфокарты. А пока люди ещё не научились считывать с них информацию без вводного устройства и на суде предпочитали обычную бумагу.

Взрыв фабрики стал самым громким преступлением, но и без него набралось много сведений о махинациях Стонбая с финансами. Большую часть этого Эдельхейт предоставил полиции сам, но кое-что они нашли сами по отчётам сбежавшего бухгалтера Стонбая. Почти на каждый год приходилось какое-нибудь мелкое или большое мошенничество. Свободным оставался лишь самый первый год, с которого началась эпоха прогресса Гласстона. Двадцать пять лет назад…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «