Страница 8 из 20
— Обещаешь — ты, расхлёбываем — мы. Старо как мир. Уже оскомину набило… — та смерила возлюбленного испытующим взором и закатила глаза. — Ох… Должен будешь. Пошли.
Пара быстро покинула мастерскую, а Лайла поглядела на Шойсу, который весь завтрак невозмутимо наблюдал за происходящим. Даже сквозь грозовую хмурость Эрминии иногда прорезалась улыбка. А этот… кремень. Неужели в мире, откуда он родом, все такие? Настало время для ответов. Хотя бы части. Щепотка в руке лучше горы в мыслях.
— Говорила вчера, скажу и сегодня, — вампирша перевела взгляд на Алана, — готовишь ты превосходно.
— Ну… не то чтобы прям превосходно… — юнец составлял тарелки в корыто с водой.
— Станешь спорить с избалованной изысками королевской кухни?
— Спасибо… — стеснительно улыбнулся тот. — Было время… подрабатывал на постоялом дворе. Помогал блюдоделу. Видать, чему-то научился.
— Закажи замок — пирожок в подарок. Кажется, неплохая идея, — добрая усмешка Джона окунулась в кружку.
— Пока заказов хватает. К обеду надо дверь у лепчего починить. Очень уж за горшки свои переживает. А вечером обещался к медовару заскочить. Второй замок на калитку присобачить. Вроде пасека недалеко, но за ворота города выходить страшновато. Сами знаете, смелости у меня, как золота у бродяги.
— Не беда. Дорогу покажешь — домчу тебя на Бамбуке.
— Видно будет, — немного загадочно ответил юнец.
Следопыт завёл с ним разговор о сортах мёда. Лайла же ссадила мефита у очага, посетила второй этаж и вернулась не с пустыми руками. Подсев к скучавшему Шойсу, она выложила на стол пергамент и карандаш. А затем принялась рисовать, надеясь привлечь внимание. Простенький набросок людей был помещён в дом, вокруг которого разрослись городские строения и клумбы. Всё в узнаваемом ардонэйзийском стиле. Начертив в углу солнце, она отложила карандаш и поймала заинтересованный взор бирюзовых глаз.
— Я… — Лайла указала на себя и на одного из человечков. — Ты… — её палец коснулся Шойсу и приземлился на второго. — Дом… — руки описали круги по простору помещения, после чего упали в центр рисунка. — Мир… — ладони растеклись по всему пергаменту. — Мой мир… — палец вновь уткнулся в зелёное платье.
Джоном с Аланом притихли, внимательно наблюдая за реакцией остроухого.
— Miir? — тот посмотрел в окно, где по мостовой навстречу утру брели прохожие.
— Мир, — кивнула Лайла и в третий раз коснулась груди: — Мой мир… — затем указала на собеседника, перевернула пергамент чистой стороной и пододвинула вместе с карандашом. — Твой мир?
Шойсу обвёл всех недобрым взглядом. Словно пёс, заподозривший незнакомцев в желании отнять пожёванную кость. Не миновал сей участи даже Скарги, который, не следя за двуногими, заинтересованно обнюхивал грязную сковороду.
И всё же темнокожий взял карандаш. Уронил взор на пергамент. По ровной поверхности стали расползаться линии. Короткие. Длинные. Изогнутые. Сперва Лайла увидела набросок оскала, однако чуть позже признала в верхних зигзагах сталактиты. Пещера. Вот и похожие на грибы закорючки. По всей видимости, она была гигантской. В разы больше выведенной посередине крепости. С одними воротами и сотней изображённых точками окон.
— Sheen’soz, — с шипящим акцентом произнёс Шойсу.
— Это… подземелье? — Лайла указала пальцем на половицы.
Остроухий встал, подошёл к стене и, приложив к ней рисунок девушки, вознёс его к потолку:
— Naz’kus, — он перевернул пергамент, а затем резко спустил свой набросок к полу. — Sheen’soz.
— Похоже, ты угадала… — сидевший за столом Джон смотрел, как Шойсу усаживается обратно.
— У нас под ногами подземный город?.. — Алан нервно почесал плечо. — Ну вот. Мне теперь в погреб боязно спускаться.
— Невозможно… — качнула головой Лайла. — Если бы под землёй жил темнокожий народ с острыми ушами, мы бы об этом давно знали. Даже Леонардо назвал его путешественником между мирами.
— Тут такое дело… — следопыт неспешно вертел пальцами кружку. — До недавнего времени я тоже ничего не знал о магии, драконах и прочем… Вдруг не только четыре столетия могут отсечь правду…
— Ты о земной толще?
— О ней самой. И страшно подумать, какой она должна быть, чтобы подобная тайна до сих пор не выбралась на поверхность.
— Звучит как… теория, — Лайла поглядела на Шойсу, чей непоколебимый взор гулял между присутствующими. — Я обязательно задам этот вопрос Леонардо.
На кладбище, окружённом высоким каменным забором, стояла тишина. Изредка её нарушали мелодичные трели птиц. Прячась в кронах разлапистых вязов, сидя на мшистых надгробиях и увенчанных травой склепах, они словно баюкали мертвецов. Каждый день. Каждую ночь.
Пребывая в тени вековых деревьев, Флогги копал могилу. А заодно размышлял о смерти. Для него убийства были самовыражением. Искусством, сокрытым в серых буднях столицы. Чёрная лужа после дождя. Слизь в канализации. Лишний мешок костной муки на городском складе. Кто признает в них пепел заживо сожжённой жертвы, растворённый в щёлочи труп или братскую могилу в холщовой оболочке? Никто. Люди слишком слепы. Слишком заняты насущными делами, чтобы видеть, как их жизни незримо поглаживает длань смерти.
Однако Эрминию ждал иной удел. Двойное дно в свежей могиле. Широко известная в узких кругах северянка пополнит коллекцию трофеев, станет ещё одной безмолвной гостьей на старинном кладбище…
— Sonses, — задумчиво глядел на рисунок Шойсу.
— Солнце, — поправила его Лайла и обернулась на звук открывшейся двери.
— Ну, готовы? — вошёл в помещение Рэксволд. — Карета ждёт на углу.
— Карета? — поднял бровь Джон. — Я думал, мы пешком прогуляемся.
— Вот ещё. Сапоги новые пылить, — ассасин подошёл к столу и кинул взор через плечо иномирца. — Что ещё за детская мазня? — он покосился на лежавший рядом карандаш. — Н-да. Домик плоский и кривой. Солнце овальное. Калеки лучше рисуют.
Следопыт закашлялся в кулак, и Рэксволд заметил вампиршу, выразительное лицо которой не требовало слов.
— А… Это ты сделала… Тогда нормально… Нет, не в том смысле, что ты хуже него… Боги… — ладонь в чёрной перчатке шлёпнулась о лоб и стекла по щеке. — В общем… я на улице.
Лайла проводила чёрную спину немигающим взглядом, едва не оставив на ней прожжённую дыру. Затем глубоко вздохнула и спокойно произнесла:
— Это называется минимализм.