Страница 35 из 35
— Не препятствуй богослужению, а нето… — пригрозил поп, но безуспешно, паренёк вошёл во вкус, и мандраж публичного выступления сменился куражом:
— А нето что⁈
— Уймись! В тебя никак бес вселился!
— В меня⁈ Вот значит как, отче⁈ Так расскажите же этим добрым людям, как этот бес в меня проник!
— Пошла жара, — пихнул я Стаса локтем, посмеиваясь.
— Опомнись, Игнат, — повернулся «отче» к мальчишке и протянул руку.
— Не троньте меня! — отстранился тот. — Они должны знать!
— Ну давай уже, рожай, — буркнул Станислав.
— Ты сам не разумеешь, что говоришь, — отступил Емельян, приложив ладони к груди. — Вспомни, о чём мы беседовали с тобою, вспомни мои наставления.
— Наставления⁈ — заорал Игнат, присев, будто собрался прыгнуть на своего мучителя. — Молчать — вот все ваши наставления!
— Нет-нет, — замотал головой Емельян. — Я же объяснял. Будь благоразумен.
— Он лжёт вам!!! — гаркнул Игнат, тыча в священника пальцем.
— Заклинаю… — попятился тот, вцепившись в свою епитрахиль.
— Всегда лгал! Рядился попом! А сам…
— Нет, молчи.
— Он — чудовище! Чудовище!!!
— Эк мальца пробрало, — подивился я накалу страстей.
— Думаете, это черти в полях скачут⁈ — продолжил Игнат, полностью владея охуевшей от такого напора публикой. — Это его дети!!!
— Чего блядь? — вырвалось у меня само собой, и инстинкты подсказали, что пора двигать к выходу, ибо пацан ебанулся, а примерять гнев толпы на себя я желания не испытывал. Но то, что случилось дальше, заставило меня пересмотреть своё мнение о состоянии душевного здоровья Игната.
Отец Емельян, продолжавший весь второй акт пятиться вглубь храма, вдруг припал к земле и, сотряся своды душераздирающем воплем, прыгнул на иконостас, а с него — в окно, и был таков.
— Чтоб меня… — замер с раскрытым ртом Стас, нащупывая хлястик спрятанной под куртку кобуры.
— За ним! — пихнул я его в плечо и бросился к выходу, распихивая оцепеневшую паству. — С дороги, вашу мать!
Но наградой мне была лишь тень, скачущая по крышам изб и растворившаяся в утреннем тумане ещё до того, как я успел её толком разглядеть.
Тем временем из церкви донеслись звуки выстрелов. Станислав самоотверженно тащил через начавшую приходить в себя толпу Игната, паля в воздух и отвешивая люлей особо настырным, не забывая при этом разъяснять ситуацию:
— А ну съебли нахуй! Он свидетель! Куда сука лезешь⁈ Это дело Навмаша! Положу всех кхерам собачьим! Дорогу!
На пальбу примчались Ольга с Павловым и включились в процесс спасения «свидетеля».
— К старосте его, и держать оборону, — приказал я Оле, а сам взял на себя обязанности переговорщика с негодующим народонаселением, раскинув руки на манер несущего благую весть волхва: — Ну-ка все замерли на месте и слушаем меня, или будете слушать пулемёт! Вот так, да, не надо окружать, а то неслышно будет! Нет, сначала говорю я, а уж потом вопросы! Итак, друзья мои, сегодня вы все стали свидетелями феноменального явления, которое в научных кругах называется мимикрией. Чтобы всем было понятно, мимикрия — это такая хитрая наёбка, когда вы думаете, что перед вами отец Емельян, а на самом деле там неведомая хуйня в рясе. Но не стоит волноваться! — повысил я громкость, стараясь перекричать зароптавшую толпу. — Всё будет в порядке, для того мы и здесь! Операция по изобличению выродка-самозванца прошла блестяще, в чём все вы могли убедиться. И звонарь Игнат оказал в этом деле неоценимую помощь следствию. В связи с некоторыми вновь открывшимися фактами нам ещё предстоит допросить его и сделать соответствующие выводы. Однако в целом ситуация нормализована, и опасность миновала!
— Схуя ли она миновала⁈ — гаркнул кто-то смелый из задних рядов.
— Да! — подхватил ещё один. — Емельян-то утёк! И чего теперяча делать⁈
— Ежели это его проделки, так теперь он вовсе осатанеет!
— Народ! — снова решил я воззвать к здравомыслию. — Вы чего разгалделись? Мы вам причину бед выявили? Выявили. Обстоятельства выясняем? Выясняем. Вот ты, да ты, горлопан, — выловил я из толпы одного зачинщика, — пойди-ка сюда! Ты чем недоволен?
— Да я-то что? — сразу погас в нём боевой задор. — Я ж только «за». Э-э… Спасибо вам.
— Вот то-то и оно! А теперь расходитесь по домам! О дальнейших планах вам сообщит староста, после того, как мы закончим дознание! Разошлись, я сказал!!!
Толпа ещё маленько пороптала себе под нос и начала рассасываться.
Удивительное, всё-таки, дело — стадность. Эгоистичные существа, больше всего озабоченные сугубо личными потребностями, собираются в кучу, и над ней сразу начинает витать дух коллективного разума. Они каким-то неведомым образом проникаются общей идеей и начинают выражать её, как один, дополняя друг друга. Заряженная целью толпа — страшная сила. Тупая, как скот, но чертовски эффективная, благодаря своему примитивизму. Ей не доступны такие штуки, как критическое мышление, тактика или стратегия, но она так же лишена сомнений, страха и морали. Каждый из толпы, сколь бы умён он ни был, превращается в примитивную клетку единого организма, его личное мнение перестаёт иметь значение, оно вообще перестаёт существовать, уступая место коллективному. Но в какой из множества голов это коллективное рождается? В той, которая громче всего кричала. Голос толпы всегда начинается с одного выкрика. И стоит только локализовать этот голос, как толпа из смертоносной стихии превращается в послушное стадо.
В доме старосты царил террор. Стас жёстко прессовал пацана, добиваясь разъяснений, как же так вышло, что все думали на безобидную содомию, а по факту вскрылся межвидовой заговор с геноцидом:
— Ты, сука, тупой⁈ Ты почему молчал⁈
— Я думал, вы знаете! Вы же сами так сказали!
— Мы сказали, что знаем про твои шашни с попом!
— Нет! Не так было!
— Подсознание, Станислав, подсознание, — потрепал я дрожащего как осиновый лист Игната по голове, — иногда может сыграть злую шутку. Особенно, когда ты уверен, что говоришь об очевидном, а оно таковым не является.
— Как вы вообще могли подумать, будто я и отец Емельян…? — скривился Игнат.
— Эка невидаль.
— Кто такое говорит?
— Птичка напела, — глянул я вскользь на притихшего старосту. — Ладно, сейчас вам не о сексуальных предпочтениях думать надо. Так ведь, Вениаминыч? Давай-ка закроем сделку и не будем отвлекать тебя от решения насущных проблем.
— Как закроем? — выпучил тот глаза.
Конец ознакомительного фрагмента.