Страница 88 из 110
• разработка и реализация антикоррупционной программы на основе экономических, политических, социальных, правовых мер противодействия массовой продажности чиновников и работников правоохранительных и судебных органов;
• приоритет превенции преступлений;
• формирование альтернативной «восстановительной» юстиции (restorative justice), обеспечивающей права и интересы потерпевших вне рамок уголовного правосудия;
• формирование ювенальной юстиции с передачей всех дел о преступлениях несовершеннолетних в их юрисдикцию;
• формирование либерально-демократического правосознания населения.
Без осуществления этих и некоторых других мер совершенствования уголовной политики в современной России трудно говорить о реализации идей демократического и правового государства.
Глава 16
Наказание: криминологический подход
Всякое наказание преступно.
Рассматривать наказание как политическую тактику…
Надо избавиться от иллюзии, будто уголовно-правовая система является главным образом средством борьбы с правонарушениями.
§ 1. «Кризис наказания» и его последствия
Наказание, наряду с профилактикой (превенцией), является одним из элементов социального контроля над преступностью. Уголовно-правовые и криминологические проблемы наказания активно обсуждались в годы советской власти.[699] Современная российская система наказания изложена во всех учебниках уголовного права и в работах С. Ф. Милюкова.[700]
В настоящее время в большинстве цивилизованных стран осознается «кризис наказания», кризис уголовной политики и уголовной юстиции, кризис полицейского контроля.[701] Благодаря переведенным на русский язык книгам известного норвежского криминолога Н. Кристи, мы можем подробнее ознакомиться с проблемой.[702]
«Кризис наказания» проявляется, во-первых, в том, что, как было показано выше, после Второй мировой войны во всем мире наблюдается рост преступности, несмотря на все усилия полиции и уголовной юстиции. Во-вторых, как мы уже отмечали, человечество перепробовало все возможные виды уголовной репрессии без видимых результатов (неэффективность общей превенции). В-третьих, как показал в 1974 г. Т. Матисен, уровень рецидива относительно стабилен для каждой конкретной страны и не снижается, что свидетельствует о неэффективности специальной превенции. В-четвертых, по мнению психологов, длительное (свыше 5–6 лет) нахождение в местах лишения свободы приводит к необратимым изменениям психики человека.[703] Впрочем, о губительном (а отнюдь не «исправительном» и «перевоспитательном») влиянии лишения свободы на психику и нравственность заключенных известно давно. Об этом подробно писал еще М. Н. Гернет.[704] Тюрьма служит школой криминальной профессионализации, а не местом исправления.
Осознание неэффективности традиционных средств контроля над преступностью, более того – негативных последствий такого распространенного вида наказания, как лишение свободы, приводит к поискам альтернативных решений как стратегического, так и тактического характера.
Во-первых, при полном отказе от смертной казни (подробнее см. § 2 настоящей главы) лишение свободы становится «высшей мерой наказания», применять которую надлежит лишь в крайних случаях, в основном при совершении насильственных преступлений и только в отношении взрослых (совершеннолетних) преступников. Так, в 1984–1987 гг. в Англии и Уэльсе, а также в Швеции из общего числа осужденных к лишению свободы приговаривалось около 20 % (правда в Англии и Уэльсе эта доля несколько увеличилась к 1996 г.[705]), а к штрафу – почти половина осужденных. В Германии в середине 90-х гг. доля приговоренных к реальному (безусловному) лишению свободы составила лишь 11,5 % от общего числа осужденных, тогда как к штрафу – 83,4 %.[706] Если в 1970 г. в Германии безусловное лишение свободы приближалось к 28 %, то в 2004 г. оно составило лишь 8 % (штраф – 70 %).[707] В Японии в течение 1978–1982 гг. к лишению свободы приговаривались лишь 3,5 % осужденных, к штрафу же – свыше 95 %. Это вполне продуманная политика, ибо «в результате этого не происходит стигматизация лиц, совершивших преступные деяния, как преступников. Смягчаются сложности ресоциализации преступников после их чрезмерной изоляции от общества, и таким образом вносится значительный вклад в предупреждение рецидива».[708]
Расширяется применение иных – альтернативных лишению свободы – мер наказания (ограничение свободы, в том числе с применением электронного слежения; общественные работы; «комбинированный приказ» в Англии и Уэльсе – сочетание общественных работ с пробацией).[709]
В России к реальному лишению свободы приговаривались в течение 1986–2006 гг. от 34,1 % всех осужденных в 1987 г. до 39,5 % в 1994 г. К реальному и условному лишению свободы – до 88 % в 2001–2006 гг. (подробнее см. табл. 16.1). Поражают темпы снижения удельного веса наказаний, не связанных с лишением свободы: осуждено к исправительным работам в 1987 г. – 26,1 %, в 2005 г. – 4,9 %, к штрафу в 1987 г. – 16,8 %, в 2001, 2002 г. – 6,3 % (с ростом к 2005 г. до 10,3 %).
Во-вторых, в странах Западной Европы, Австралии, Канаде, Японии преобладает краткосрочное лишение свободы. Во всяком случае – до 2–3 лет, т. е. до наступления необратимых изменений психики. Так, в середине 90-х гг. в Германии осуждался на срок до 6 месяцев 21 % всех осужденных к лишению свободы, на срок от 6 до 12 месяцев – еще 26 % (т. е. всего на срок до 1 года – около половины всех приговоренных к тюремному заключению). К сроку от 1 до 2 лет были приговорены 38,5 % осужденных. Таким образом, в отношении 85,5 % всех осужденных к лишению свободы срок наказания не превышал 2 лет, на срок же свыше 5 лет были приговорены всего 1,2 %.[710] В Японии в 1994 г. из общего числа приговоренных к лишению свободы на срок до 1 года – 17,3 %, до 3 лет – 68,8, а свыше 5 лет – 1,3 %.[711]
В России в 1986 г. из общего числа осужденных к лишению свободы на срок до 1 года было 14,1 %, от 1 года до 2 лет – 21,2 % (всего до 2 лет – 35,3 %), свыше 5 лет – 15,4 %. В 1996 г. соответственно на срок до 1 года – 16,1 %, от 1 года до 2 лет – 23,1 % (всего до 2 лет – 39,2 %), свыше 5 лет – 13,7 %. Интересно, что в 1926 г. из общего числа осужденных к лишению свободы были осуждены на срок до 6 месяцев – 70,5 %, всего до 1 года – 84,2 %, а на срок свыше 5 лет – 1,8 %. Это лишний раз свидетельствует о том, что в первое свое десятилетие советская власть еще играла в демократию.[712]
В-третьих, поскольку сохранность или же деградация личности существенно зависят от условий отбывания наказания в пенитенциарных учреждениях, постольку в современных цивилизованных государствах поддерживается по возможности достойный уровень существования заключенных (нормальные питание, санитарно-гигиенические и «жилищные» условия, медицинское обслуживание, возможность работать, заниматься спортом, встречаться с родственниками), устанавливается режим, не унижающий их человеческое достоинство, а также существует система пробаций (испытаний), позволяющая строго дифференцировать условия отбывания наказания в зависимости от его срока, поведения заключенного и т. п.[713]
699
Гальперин И. М. Наказание: социальные функции, практика применения. М., 1983; Карпец И. И. Наказание: Социальные, правовые и криминологические проблемы. М., 1973; Ной И. С. Сущность и функции уголовного наказания в советском государстве: политико-юридическое исследование. Саратов, 1973; Старков О. В., Милюков С. Ф. Наказание: уголовно-правовой и криминологический анализ. СПб., 2001; Шаргородский М. Д. Наказание, его цели и эффективность. Л., 1973.
700
Милюков С. Ф. Российская система наказания. СПб., 1998; Он же. Система наказаний по уголовному кодексу России. СПб., 1999.
701
Mathisen Т. The Politics of Abolition. Essays in Political action Theory // Scandinavian Studies in Criminology. Oslo – London, 1974; Albanese J. Myths and Realities of Crime and Justice. Third Edition. Apocalypse Publishing, Co, 1990; Hendrics J., Byers B. Crisis Intervention in Criminal Justice. Charles С Thomas Publishing, 1996; Rotwax H. Guilty. The Collapse of Criminal Justice. NY, 1996; и др.
702
Кристи H. Пределы наказания. М., 1985; Он же. Борьба с преступностью как индустрия: Вперед к ГУЛАГу западного образца. М., 2001; Он же. Приемлемое количество преступлений. СПб., 2006.
703
Пирожков В. Ф. Влияние социальной изоляции в виде лишения свободы на психологию осужденного // Вопросы борьбы с преступностью. М., 1981. Вып. 35. С. 40–50; Хохряков Г. Ф. Формирование правосознания у осужденных. М., 1985; Он же. Парадоксы тюрьмы. М., 1991.
704
Гернет М. Н. В тюрьме: Очерки тюремной психологии. Юрид. изд-во Украины, 1930.
705
Information on the criminal justice system in England and Wales. Digest. Home Office, 1999. № 4. P. 50.
706
Strafrechtspflege in Deutschland: Fakten und Zahlen. Bo
707
Zweiter Periodischer Sicherheitsbericht. Kurzfassung. Berlin, 2006. S. 84.
708
Уэда К. Преступность и криминология в современной Японии. М., 1989. С. 98, 176–177.
709
См: Стерн В. Альтернативы тюрьмам: Размышления и опыт. Лондон – М., 1996; Clear Т., Terry К. Исправление за пределами тюремных стен // Криминология / Ред. Д. Шелли. СПб., 2003. С. 575–600; Electronic Monitoring: The Trials and their Results. L., Home Office. 1990; Junger-Tas J. Alternatives to Prison Sentences: Experiences and Developments. Amsterdam, NY, 1994.
710
Strafrechtspflege in Deutschland. Ibid. S. 32.
711
Summary of the White Paper on Crime. Government of Japan. Research and Training Institute Ministry of Justice. 1996. P. 64.
712
Судебная статистика: Преступность и судимость (современный анализ данных уголовной судебной статистики России 1923–1997 годов). М., 1998. С. 23.
713
Подробнее см.: Correctional Institutions in Japan. Correctional Bureau Ministry of Justice, 1985; Ingstrup O. Only those who believe can stay the Course in turbulent Times: A Value-based, strategic approach to the Management and development of Corrections. Canadian Centre for Management Development, 1995; Champion D. J. Corrections in the United States. A Contemporary Perspective. Fourth Edition. NJ, 2005; King R., McDermott R. The State of our Prisons. Oxford, 1995; Seiter R. Corrections: An Introduction. NJ, 2005.