Страница 4 из 110
Российская криминология богата исследованиями такого рода. Прежде всего следует назвать труды М. Н. Гернета (1874–1953), начиная с его книги «В тюрьме: очерки тюремной психологии» (1930) и заканчивая пятитомной «Историей царской тюрьмы» (1941–1948, 1960–1963). В настоящее время пенитенциарной криминологии посвящены работы И. А. Стручкова, В. Е. Квашиса, А. С. Михлина, В. Ф. Пирожкова, О. В. Старкова, Г. Ф. Хохрякова, И. В. Шмарова и др.[24]
География преступности. О ней кратко уже говорилось выше. Подробнее мы неоднократно будем сталкиваться с этой темой в дальнейшем изложении.
Семейная криминология зарождается в 70-е гг. ушедшего XX столетия. Очевидно, стимулом для ее развития послужили поражающие факты множественных проявлений насилия в семье, между родственниками и супругами – от вербального до физических истязаний и убийств. Во всяком случае, эта частная криминологическая теория активно развивается в России (прежде всего, благодаря трудам Д. А. Шестакова) и за рубежом.[25]
В самое последнее время появился ряд трудов, закладывающих основы криминологии политической преступности (П. А. Кабанов, В. В. Лунеев, Д. А. Шестаков).[26]
Формируется экономическая криминология (Б. В. Волженкин, В. В. Колесников, А. М. Яковлев и др.).
Конфликтность, а то и криминогенность межконфессиональных отношений в современном мире и в России порождает труды по криминотеологии (Е. В. Касторская, Г. Л. Касторский, О. В. Старков).[27]
Объективности ради следует заметить, что далеко не все криминологи позитивно оценивают такое «размножение» частных криминологических теорий. Очевидно, лишь будущее развитие покажет жизнеспособность некоторых из них.
§ 4. Методология криминологии
Само понятие методологии (греч. μέθοδος – верный путь, путь исследования) неоднозначно понимается в науке.
В самом широком смысле слова методология – это теория человеческой деятельности, «это деятельность познания, мышления или, если говорить точнее, вся деятельность человечества, включая сюда не только собственно познание, но и производство. Можно сказать, что методология… есть теория человеческой деятельности».[28] В самом узком смысле слова под методологией понимается совокупность методов, приемов, процедур научного исследования.[29] Именно такое отношение к методологии преобладает, например, в американской (вообще англоязычной) литературе.
Своеобразным компромиссом между очень широким и очень узким пониманием методологии как пути познания является многоуровневый подход, когда различаются:
• самые общие методы научного познания – анализ и синтез, восхождение от абстрактного к конкретному и др. (философская методология);
• общие для многих наук междисциплинарные методы познания – системный и организационный анализ, кибернетический, синергетический подходы и др. (общенаучная методология);
• теория и методы конкретной науки, области знания;
• методика, совокупность операций и процедур, применяемых в конкретных исследованиях.
Не углубляясь в дискуссию о понятии и предмете методологии, отметим некоторые принципы научного познания, существенные, с нашей точки зрения, для лучшего понимания предмета криминологии как социальной науки. Поскольку по каждому из рассматриваемых ниже принципов имеются полярные суждения, напомним, что излагается наша личная точка зрения, зачастую не самая распространенная.[30]
• Принцип универсальности законов мироздания (универсальный эволюционизм, по Н. Моисееву).
Развитие науки в целом характеризуется единством противоположных тенденций – дифференциации и интеграции научных знаний. Ведущими на современном этапе являются интеграционные процессы. Складывающаяся в процессе интеграции научных дисциплин и направлений «инфранаука» (Н. Н. Моисеев), или «меганаука» (Б. Г. Кузнецов), исходит из необходимости объединения исследований неживой и живой природы и общества, изучения их с точки зрения универсальных законов мироздания. При этом основные закономерности социального бытия (включая преступность как социальный феномен) предстают как инобытие всеобщих закономерностей самодвижения (самоорганизации) материи, мира, мироздания, как модификация, доразвитие их фундаментальных свойств (Э. С. Маркарян, Е. X. Нерсесова). Ибо «сама Земля и все, что на ней происходило вчера и будет происходить завтра, суть частные проявления единого, общего процесса саморазвития (самоорганизации) материи, подчиняющегося единой системе законов (правил), действующих в Универсуме».[31] Для криминолога этот принцип означает необходимость отказаться от представлений об уникальности преступности и ее закономерностей, посмотреть на свой предмет с более широких позиций, преодолевая антропоцентризм и аксиологизм (ценностный подход к предмету исследования).[32]
• Принцип универсальности общенаучных методов познания действительности. Исходя из принципа универсальности законов мироздания, можно предположить универсальность общенаучных методов познания действительности (включая преступность).
Это означает для нас возможность применения в криминологии не только системного и организационного анализа,[33] но и синергетики, теории хаоса, теории катастроф, понятия бифуркации, следствий второго закона термодинамики с понятиями энтропии и негэнтропии и иных современных общенаучных концепций. Это осознается отечественными учеными (так, синергетическая модель детерминации преступления предлагается В. А. Бачининым[34]) и зарубежными, прежде всего – представителями постмодернизма в криминологии.[35]
• Принцип относительности знаний (релятивизм). Всякое знание о любом предмете действительности – относительно, неполно, ограничено.
Никогда нельзя достичь «полного и окончательного» знания об исследуемом объекте. Это связано, прежде всего, с тем, что все объекты действительности находятся в постоянном изменении. И «фактически нет ни предложений, ни слов со значениями, которые были бы независимы от обстоятельств произнесения».[36] Кроме того, возможности человеческого познания всегда ограничены имеющимися на каждый данный момент времени средствами. Представители естественных наук в процессе познания так или иначе взаимодействуют с объектом и «нарушают» условия его существования (проблема: субъект – прибор – объект). Представители социальных наук «встроены» в изучаемый объект (общество, его сферы и сегменты), подвержены влиянию с его стороны. Марксово «нельзя жить в обществе и быть независимым от него», увы, факт. Сказанное – не призыв к отказу от познания действительности (включая преступность), а предостережение от абсолютизации достигнутых знаний. «Следует признать, что в каждый момент времени наши научные теории зависят не только от экспериментов и т. п., проведенных к этому моменту, но также от предпосылок, которые мы принимаем без доказательств, т. е. принимаем, не осознавая их… Научные результаты «относительны»… лишь постольку, поскольку они являются результатами определенной стадии научного развития и подлежат смещению в ходе научного прогресса».[37]
24
Анисимков В. M. Россия в зеркале уголовных традиций тюрьмы. СПб., 2003; Михлин А. С. Общая характеристика осужденных. М., 1991; Пирожков В. Ф. Законы преступного мира молодежи: Криминальная субкультура. Тверь, 1994; Хохряков Г. Ф. Парадоксы тюрьмы. М., 1991; и др.
25
Шестаков Д. А. Семейная криминология. СПб., 1996; Он же. Семейная криминология (криминофамилистика). СПб., 2003; Gondolf Е. Psychiatry Response to Family Violence. D. С Toronto, 1991; Wallace H. Family Violence: Legal, Medical, and Social Perspectives. Allyn & Bacon, 1996.
26
Кабанов П. А. Политическая преступность: сущность, причины, предупреждение. Нижнекамск, 2000; Он же. Политическая преступность: понятие, сущность, виды, причины, личность политического преступника, меры противодействия (криминологическое исследование). Казань, 2006.
27
Касторский Г. Л. Мировые религии и преступность. СПб., 2001; Он же. Мировые религии и общественно опасное поведение. СПб., 2002; Бажан Т. А., Старков О. В. Религиоведение для юристов. СПб., 2007.
28
Щедровицкий Г. П. Проблемы методологии системного исследования. М., 1964. С. 6.
29
См., например: Попов Г. X. Проблемы теории управления. М., 1970. С. 5–6.
30
Подробнее см.: Гилинский Я. Некоторые вопросы методологии криминологических исследований // Теоретические проблемы изучения территориальных различий в преступности. Ученые записки Тартуского гос. ун-та. Тарту, 1988. С. 102–110.
31
Моисеев Н. Н. Расставание с простотой. М., 1998. С. 86.
32
Прекрасной иллюстрацией этого положения служит упоминавшаяся монография Christie N. A Suitable Amount of Crime.
33
См., например: Вицин С. Е. Системный подход и преступность. М., 1980; Гилинский Я. И. О системном подходе к преступности // Правоведение. 1981. № 5. С. 49–56; Айдинян Р., Гилинский Я. Функциональная теория организации и организованная преступность // Организованная преступность в России: теория и реальность / Ред. Я. Гилинский. СПб., 1996. С. 1–15.
34
Бачинин В. А. Философия права и преступления. Харьков, 1999. С. 518–525.
35
Henry S., Milovanovic D. Constitutive Criminology: Beyond Postmodernism. SAGE, 1996; Milovanovic D. Postmodern Criminology, 1997.
36
Уайтхед A. H. Избранные работы по философии. M., 1990. С. 321.
37
IIo