Страница 1 из 3
Вита. Книга 3. Бонус
1
Маленькая зарисовка «на десерт» о том, что могло быть после…
Дождь пошёл внезапно. Слишком внезапно. Просто обрушился потоком на их головы. И даже что-то там блеснуло наверху, и гром прокатился по крышам, гулкой дрожью отдаваясь в теле.
Вся одежда намокла мгновенно. Холодная вода стекала по лицу, бежала за воротник, вызывая мурашки на коже.
Или дело вовсе не в каплях осеннего дождя… А в этих льдисто-серых глазах, что сейчас обжигали несвойственным им зноем. И подкрадывающиеся тёмные тучи над головой Ева не заметила по той же причине.
Взгляды встретились, потом взметнулись вверх к небу, снова вернулись друг к другу, и они рассмеялись одновременно, над этой нелепой ситуацией и собственным забавным мокрым видом.
Схватившись за руки, двое бросились по лужам к подъездному козырьку, легко взбежали на три ступени. Остановились под небольшой крышей, глядя на безумство стихии вокруг.
Он обернулся на железную дверь с кодом, потом задумчиво посмотрел ей в глаза, будто решаясь:
– Зайдёшь? Кажется, это безобразие надолго. А у меня… есть полотенце и кофе.
Сердце бешено стучало не в груди, а где-то в горле, а ещё в висках и, кажется, в пятке.
– Зайду, – просто кивнула она.
Ответила почти без колебаний.
Запиликал домофон, и они шагнули в прохладный мрак подъезда.
2
– Кухня там. Проходи! Я сейчас…
Он вернулся через пару минут… Уже в сухой серой футболке, чертовски красиво оттенявшей его глаза. Мокрые светлые волосы топорщились ежиком, и он старательно тёр их полотенцем.
Второе – широкое, махровое, мягкое – протянул Еве.
– Спасибо…
Ева вытерла лицо и принялась отжимать волосы.
– Я немножко похозяйничала… Надеюсь, ты не против? – она указала глазами на пустые чашки и турку. – Правда, кофе не нашла…
– Я только за, – улыбнулся он. – А кофе здесь…
Он потянулся через неё к шкафчику, оказавшись так близко, что Ева перестала дышать, достал шелестящую пачку, положил рядом, но так и не спешил отодвинуться и заняться зёрнами.
А Ева и сама не могла понять, чего хочет больше – чтобы он отступил на шаг, или чтобы прижался к ней немедленно. Его проникающий под кожу взгляд опалил щёки румянцем. Наверное, покраснели даже уши.
– Помогу… – не то спросил, не то предложил Эрих, забирая из её рук уже влажное полотенце.
И принялся аккуратно сушить ей волосы.
И было в его острожных мягких движениях, что-то такое… покруче секса и откровенных ласк. Что-то настолько интимное, доверительное, нежное, что у Евы сбилось дыхание, и ноги подкосились.
Она пыталась пробудить своё ушедшее в летаргию благоразумие, но всё было тщетно. Разве могла она себе вообразить, что придёт «на квартиру» к почти незнакомому мужчине, с которым случайно познакомилась в парке, да ещё и будет позволять ему дотрагиваться, да ещё и будет таять от каждого прикосновения…
Пусть до этого они бродили и болтали никак не меньше трёх часов. Просто говорили обо всём на свете, словно знали друг друга тысячу лет, но это не отменяло того, что ей почти ничего о нём не известно. Вдруг… он какой-нибудь маньяк. Или ещё чего похуже…
Движения замерли. Полотенце тяжело шлёпнулось на пол.
Она оказалась в его объятиях так внезапно, что даже не успела понять, а хочет ли возразить. А когда его губы коснулись её, о возражениях вспомнить уже не получилось.
В жизни Евы никогда ещё не было таких поцелуев… Жадно-жарких, отчаянно-горьких, сладостно-нежных… Словно он боялся, что сейчас она оттолкнёт, и ему больше никогда не позволено будет коснуться этих желанных губ. И казалось, что он умрёт, если его лишить этого права.
Еву повело, голова закружилась, если бы Эрих не сжимал её в своих крепких руках, она бы сползла на пол. Он словно угадал это, подхватил легко, как пушинку, усадил на краешек кухонного гарнитура, не отрываясь ни на миг от её губ.
Впрочем, ещё через минуту – бесконечную, невероятную, сладостную минуту – его губы скользнули ниже, лаская и терзая нежную шею. Его горячее дыхание и касание чуть колючей щеки вырвали из неё едва слышный стон-всхлип, тело непроизвольно изогнулось ему навстречу.
Эрих отстранился рывком, шумно вздохнул, замер, опершись на столешницу по обе стороны от неё. Остался очень близко, но больше не дотрагивался, смотрел прямо в глаза. И столько всего в этом взгляде сейчас было…
Страсть, желание, обожание… С этим всё ясно.
Но было ещё что-то сродни безумию. И… недоумение… Это страшило и манило.
Ева тоже замерла, как испуганный зверёк, саму себя уже не понимая. Казалось, всё это происходит вообще не с ней.
– Наверное… – он сглотнул, пытаясь выровнять дыхание, усмехнулся, – я сейчас должен извиниться, и сказать, что мне очень жаль, что я не хотел, что не имел права целовать тебя, что повёл себя как наглая похотливая скотина, что обычно я себе такого не позволяю.
Она молчала – ждала, что дальше…
Он мотнул головой, на миг опуская глаза, потом снова вскинул свой серебряный взгляд.
– Но я не скажу этого, Ева. Потому что я хотел! И хочу. И мне не жаль. Я хочу ещё. Это безумие какое-то! Посмотри, у меня руки дрожат! Меня просто как какого-то наркомана от тебя колотит… Я не знаю, что со мной такое. Я не могу устоять. Бред какой-то… Ни к одной женщине меня никогда так не тянуло!
Ева не знала, что сказать. Ведь он сейчас словно озвучил её собственные чувства и мысли. И это было так странно и страшно. Действительно безумие…
Эрих на миг замолчал, кажется, мучительно пытаясь удержать в себе ещё одно признание, но оно всё-таки сорвалось с языка.
– Я сейчас скажу очень странную вещь, Ева… Только не спрашивай, откуда у меня такие мысли! Я и сам не знаю… Я…Чёрт! Ева, я безумно тебя хочу. Вот прямо здесь и сейчас. Я понимаю, что сейчас ты, скорее всего, уйдешь, и правильно сделаешь. Но… мне кажется, я умру на месте, если ты уйдешь. Но дело даже не в этом… Я не просто тебя хочу. Я… тебя… знаю… И люблю! Бред, да… Но мы как будто знакомы тысячу лет. Это даже не любовь с первого взгляда. Мне теперь кажется, что я тебя знал и любил ещё до того, как увидел там в парке. Как ты ловила эти листы бумаги, разлетевшиеся вокруг… И ветер тебя листьями золотыми осыпал, и солнце… лучи солнца…Ты как будто светилась золотым. А я взглянул, и мне словно в ухо кто-то шепнул – ОНА! – его ладонь осторожно скользнула по её щеке, и Ева вздрогнула. – Я знаю, что несу бред, но действительно тебя знаю, и люблю, всё в тебе люблю, всё – от бесконечно прекрасной и удивительной души до самой крохотной родинки на твоём теле! Знаешь, какие мои самые любимые? – его безумный взгляд скользнул вниз, и следом рука мягко спустилась, очерчивая возбуждённо напрягшуюся грудь.
– Одна, как кофейное зёрнышко, вот здесь над правой…
Глаза Евы распахнулись изумлённо, но она по-прежнему зачарованно молчала.
– Другая – вот здесь, на левой лопатке, – вторая рука Эриха приобняла, погладив по спине, и она соскользнула со столешницы, к нему в объятия, хотя ноги по-прежнему едва держали. – Даже не родинка, родимое пятно… Почти что правильный треугольник. В этом месте у тебя спина особенно чувствительная… Стоит туда поцеловать, – голос его стал хриплым, – о… как же это тебя заводит!
Рука Эриха с груди скользнула на её подрагивающий живот, очертила круг…
– И наконец… самые любимые… три крохотные звездочки вот тут, прямо в центре, у пупка… Узор из родинок, тоже почти треугольник… Они мне всегда напоминали созвездие, или скорее хвост кометы…
Он медленно потянул вверх ее блузку, обнажая полоску кожи внизу живота, по-прежнему глядя в глаза, словно ему вниз и смотреть не требовалось. А Ева даже не пыталась остановить его.
Её трясло, как в лихорадке, от каждого прикосновения, и от миллиона мыслей, ураганом вихрившихся в голове. Что это? Розыгрыш? Чья-то шутка? Или он за ней следил? И где же он мог увидеть каждую родинку на её теле.