Страница 36 из 55
И глумясь над юной француженкой с кафедры иностранных языков, Толик тем самым принимал симпатичную ему позу, рисовался этаким грязным поросенком, каким ему очень хотелось выглядеть в глазах общажной урлы и белой комсомольской гевони*** их факультета. ***урла, шпана, белая и черная гевонь – классовые прослойки советской студенческой молодежи по классификации известного фарцовщика Мунипова. Выше всех в обществе юных москвичей времен студенчества Толика Борщанского стояли фирмачи, то есть студенты и аспиранты из капиталистических стран. Далее, по убывающей, шли фарцовщики и белая гевонь – детки ответственных работников. Ниже шла черная гевонь – студенты в черных костюмах с галстуками и комсомольскими значками, карьеристы от комитета ВЛКСМ. Еще ниже – урла, то есть приезжие, провинциалы, живущие в общежитии. В самом низу студенческого общества – шпана – рабфак, стипендиаты направленные с предприятий.
Итак, Толику хотелось выглядеть гадким деголясом.
И он им стал. …
Обычно, от чего отпихиваешься, чего сторонишься – в то и вляпаешься.
Так и с Толиком произошло.
Презирал всю эту приезжую урлу со жлобской шпаной, а женился на приезжей, на немосквичке.
Втюрился, влюбился, запал…
Случилось это уже на пятом курсе, когда и мальчиком-то Толик уже был большим и в общем-то взрослым.
Звали ее Асей.
Ноги у нее были от груди. А грудь была просто атомной!
Когда Ася шла по коридору, и мальчики, стоящие возле расписания аудиторий, глотая слюнки глядели ей в след, стоящий тут же Толик, тоже пялясь на очаровательный развал ножек под обрезом Асиной мини-юбки, сто раз давал Богу клятву, что готов отдать все, что у него есть и когда-либо будет, за то, чтобы побывать там – в этом сладком развале.
Ася была из Подольска.
У нее были не очень ровные зубки.
Но ноги!
Но приятно тревожащий сердце развал ножек под мини-юбкой, пряменькая спинка и грудь – в комплексе все это сводило с ума.
Потом оказалось, что Ася не такая уж и дура.
Первокурсница из Подольска – Асечка забеременела.
А дипломнику Толику Борщанскому предстояло распределение юристом аж в Останкино на самое Центральное телевидение.
Родители, опытные юристы, помогли своему бедолаге-сыну.
Они сняли для него с молодой женой квартирку в Лосях, чтобы у молодой девочки из Подольска не появилось желания прописаться в их четырехкомнатной на Соколе.
А потом родители потихонечку молодых и развели.
Да еще и отсудили у Аси мальчика.
Ивана Борщанского.
И так отсудили, что Ванечка Борщанский мамы своей никогда больше не видал.
И папу своего видал редко.
Был все больше с дедушкой и бабушкой.
Летом на даче в Кратово, зимой в английской и музыкальной школах на Соколе, с бабушкой за ручку.
А папа, Анатолий Борщанский, карьеру делал.
И дорос, вот, до генерального директора канала "Норма".
Выдержки из дневника участницы риэлити-шоу "Последняя девственница" Красной шапочки Серый, по моей просьбе, замутил очередной скандал с Бармалеем в нашей спальне, я даже не поняла, к чему он в этот-то раз привязался. Да и не важно. Важно то, что Карабас в мальчиковой спальне один. Я приоделась, постаралась! Прозрачные белые бриджи, а под ними самые сногсшибательные стринги. Ти-шортка не очень яркого, чтобы не раздражала, красного цвета. В общем, в меру вызывающе и очень симпатично.
Бабас лежал на кровати и слушал свою классику. Не понимаю, как можно, ничего не делая, просто слушать музыку? Я всегда включаю сидюшник и чем-нибудь занимаюсь.
Музыка вообще, по моему, только для фона или для дэнсов.
– Что у тебя играет? – спрашиваю и присаживаюсь на краешек Бабасовской кровати.
– Это ж Вивальди, Шапо, "Времена года"!
Он произнес это таким тоном, будто я должна знать этого Вивальди с пеленок.
– Нравится? – спросила я.
– А тебе нет?
– Да не знаю, мне, если честно, готическая музыка нравится. Или популярная.
– Популярная? – усмехнулся Карабас.
– Да, популярная! – немножко рассердилась я. – Я не люблю когда нормальную популярную музыку попсой называют! Презрительно так.
– А я и не называл попсой, – ухмыльнулся Барабас. – Меня твои приоритеты удивили.
Готичные девушки, они же популярную музыку не слушают. Всех Этих Шакир, Агильер, Бритни…
– А вот я слушаю! – неплохо, разговор развивался.
Мы поговорили немного о готике. Карабас, как оказалось, неплохо разбирается в этом направлении. А потом я подсела к нему еще поближе и перешла к делу:
– Слушай, Карабас, а ты и правда хочешь выиграть?
– Да, конечно, – он немножко насторожился. – А что?
– Да так, ничего. Я вот думаю, миллион точно никому из девчонок не достанется.
– Ну, а как ты это себе представляешь? Если останется одна девственница, если все так сложится, то миллион организаторы вынуждены будут ей отдать. Свидетели – вся страна.
Я даже возмутилась:
– Ты чё, правда, Бабас, такой наивный? Ладно мне-то уж уши не три.
Он удивленно на меня смотрел, глазами хлопал. Может, и правда не въезжает.
Полный наив что ли?
– Карабас-Барабас, блин, – объяснила я, – ведь режиссер тут все решает, как скажет так и будет. А иначе просто вылетишь, да и все. А вылетишь – какой миллион?
– Ну, я не знаю…
– Конечно, тебе и знать ни к чему, – вздохнула я и продолжила тему. – Я вот к чему все это говорю…
– Можешь не продолжать, – улыбнулся карабас. – Я, кажется, понял. Ты хочешь мне предложить сделку как Бабас Нежке?
– Если честно, – я потупила глаза, даже, вроде, немного получилось покраснеть для убедительности. – Не совсем так.
– Разве?
– Ну они ж деньги хотят поделить, а я… а мне… – я еще больше попыталась покраснеть и напустить на себя невинный вид. – Все тут около вопроса девственности крутится. И я решила.
Я выдержала паузу.
– Что? – кажется, я Барабаса зацепила, он очень заинтересованно на меня посмотрел, даже глаза у него заблестели. Я прекрасно знаю этот мужицкий блеск, после которого все начинается. Секс в смысле.
– Ну, как что… Бармалей, а уж тем более этот брутальный Серый Волчара, неприятны мне. А ты…
Я бросила взгляд на ближайшую камеру – убедиться, что она здесь, никуда не делась и картинка для зрителей будет отличная. Я ожидала уже, что Карабас ко мне прикоснется, сначала так аккуратно, а потом…
Никакого прикосновения не было. В спальню забежал Серый Волк и уцепился в бумбокс:
– Дайте-ка нам сидюшник! Бармалей, придурок, в гостиной тот на пол уронил, а мы хотим музыку послушать.
Вот гад! Вот облом!
– Вали отсюда! Серый! Иди сам пой вместо магнитофона! – закричала я.
А Карабас засмеялся:
– Точно-точно! Неплохая идея, почему бы, Волк, тебе, и правда, не спеть для развлечения телезрителей? А магнитофон пусть здесь стоит, мы Вивальди слушаем!
– Сам ты щас у меня запоешь!
Я поняла, что все равно тема сбита и сказала:
– Да ладно, ребята, чё ссориться, пойдем, Серый, действительно, споешь нам какую-нибудь песенку блатную.
– Не блатную, а шансон.
– Ну, да-да, шансон, – и я затянула. – "Гоп-стоп, мы подошли из-за угла, гоп-стоп, ты много на себя взяла!" В принципе, Карабаса я нормально обработала, должен клюнуть. Теперь главное ждать, как пантера ждет свою жертву. Правда, сегодня мне это ожидание ничего не дало. Карабас с этой Алкой снова весь вечер по-французски разговаривали. Я даже пожалела, что французский не знаю. Но, пофиг, не сегодня-завтра он точно ко мне подкатит. Главное, сразу и дело до конца довести, пока главреж не вмешался и не дал каких-нибудь "ценных указаний". Он точно может все сбить.