Страница 6 из 15
Но центр! На Микробе вечно висят. Левашов не успевает. Лабич примерз, Бурак тоже примерз. Так и хотелось обматерить и надавать затрещин! Ну ничего, вот соберемся в раздевалке!
Наверное, им хотелось так же меня отоварить во время игры с «Уралмашем». Не шла игра, и хоть ты тресни! Как примерзли все. Эстонская национальная сборная! Зато я разозлился и раскочегарил внутренний огонь. Каждое движение улавливаю, траектории полета мяча рассчитываю на раз.
Когда дубак, вроде наоборот должно быть, носиться бы надо, греться б
Я тоже мерз, хоть работа и была. То парни подгонят мяч, пасуя назад. То случались внезапные прорывы «геологов» и удары издали. Пока били издали — убойных моментов не было.
А еще мяч словно был твердым и тяжелым. Удары слышались, как выстрелы — бух-бух-бух! Пас — это тоже «бух».
Вроде все было более или менее нормально: Микроб бороздил свою бровку и в свойственной ему манере блинковал, Игнат из штанов выпрыгивал, чтобы доказать, что достоин, защитники стояли стеной… Нормально, да не очень. Ни одного рывка! Ни одного отбора на опережение! Да и парни сами чувствовали, что как-то не пошла игра. Зато началась ругань — так всегда бывает, когда что-то не идет. Левашов напрыгнул на Лабича, что тот затупил и пас не дал. Потом Микроб наорал на Клыкова, который катнул вражескому полузащитнику, который Федора пас.
Пропустил мимо? Не атаковал? Покрикивали друг на друга уже почти все. Руками махали, показывали — вот сюда надо было давать, вот сюда, а не так вот. И удары по моим воротам участились.
Все ближе и ближе к воротам перемещалась точка, откуда позволяли ударить тюменцам.
Я раз сказал, два сказал, три сказал… А потом уже орал, показывая, что подставляют же вратаря! Оставляют одного! Дают бить из убойной позиции!
Вроде активнее задвигались, зашевелились. Теперь явных промахов в обороне не наблюдалось. Вратарь должен руководить защитой — это аксиома. И никто не жаловался на толчки, на ругань. В игре всякое может быть. Но вот пар спустил — вроде и самому теплее, и моментов стало меньше. Полегче вроде…
Ага, полегче.
Сначала мяч запрыгал в центре поля, никто не старался его опустить на землю. С головы — на голову. А как он падал пониже, так находился кто-нибудь, кто фигачил его от всей души опять туда, в серость и снег холодного тюменского неба. А потом все же кто-то не на отбой сыграл, а по делу. Кто-то из «геологов». Он просто верховой мяч принял на грудь и аккуратно первым касанием ноги отправил его в сторону нашей штрафной площади. В мою сторону!
Защитники вроде уперлись, но мяч заметался в штрафной. Приходилось то делать шаг вперед, то опять назад — мяч-то быстрее летает, чем ноги ходят!
Вот! Вот он! Я ударил по нему кулаком. Отбил, казалось, подальше. Но вышло так, что прямо перед собой, по центру. И опять местные забегали, а наши — как примерзшие. Мяч летел, защитники провожали его взглядом, а из опорной зоны набегал чужой игрок. Мяч — прямо на ногу. Удар с лёта.
Видел, видел! Я четко видел, как полетит и куда. Прыгнул хорошо. Ловить не стал, потому что сильный удар. Кончиками пальцев вынес из девятки на угловой.
И только выдохнул, как…
Пенальти? Откуда тут пенальти?
А судья четко показывает, что мяч в полете попал в отставленную руку Думченко. Рикошет был, получается. От своего.
Но это же — рука! В штрафной!
— В волейбол играешь? — только и успел бросить я, пока всех выгоняли за линию.
— Прости, Сань, сам не знаю, как получилось… — пробормотал Думченко, и желание его отчитывать улетучилось, он и так чувствует себя распоследним уродом — так вратаря подставить!
Он не знает, а мне пришлось опять гадать.
Тюменский нападала взял разбег, планируя бить в верхний правый угол. Молодец, хорошо спланировал. Он ударил — я прыгнул. Казалось, время замедлилось, и я вместе с ним. Вот летит, вращаясь мяч, я лечу к нему, такой же замедленный.
И вдруг, чиркнув о перекладину, мяч резко меняет направление. Чуть-чуть меняет! Но этого хватило: шаркнув по перчаткам, он залетел в самый угол.
Ощущение было, как в фантастическом фильме, где повторяется и повторяется эпизод. Вот же недавно, кажется, был такой мяч. Но тогда я был слаб и не готов. Но тут-то! Тут я не спас команду.
Футбольный бог, ты не там не офигел часом?
Накатила злость. Злость на себя, что не угадал. На партнеров, что допустили. На судью этого, на бокового тоже, на бьющего, на соперников в целом, на всю Тюмень! Вон, как радуются, гады.
— Спокойно, спокойно, — обнял прибежавший с фланга Микроб. — Ты, главное, остальное не пропусти. А мы тут сейчас устроим!
Чуть не послал его. Но удержался, вдохнул-выдохнул, погрозил кулаком защитникам, развел руки в стороны, показывая тренеру на бровке, что «не шмагла»…
Игра пошла дальше, но стала как-то злее, дерганее. И почуяв, что к ним крадется пушной зверек, наши наконец забегали. Этот гол сработал, как вантуз, проталкивающий засор.
Вот и кроссы Микроба слева пошли в ход. Вот и нападение заиграло поживее. И правый фланг, Бурак с Клыком, ожил. Давление на ворота стало меньше, меньше — и пропало. Игра полностью ушла на противоположную сторону поля. Все наши резвились там. Только двое в центральном круге держали линию — Лабич и Клык, следили, чтобы не убежал никто на рандеву со мной.
Минут пять был такой навал, что я поверил: будет гол. Долгий перепас перед чужой штрафной, потом черпачком — чуть не к лицевой. Туда прорвался, откликнулся на пас Микроб — это его позиция, его место. Он, заваливаясь уже, падая из поля за линию, сделал резкий пас назад, к центру штрафной. А Игнат, впервые оказавшийся в нападающих, подставил ногу. И залетело!
— Гол! — не сдержался я, но мой крик утонул в возмущенном вое болельщиков.
Кто-то не удержался и шапку на поле швырнул, она упала у скамейки запасных, ее нацепил Гусак и, щеря огромный рот, затанцевал.
Есть! 1:1!
И свисток на перерыв.