Страница 44 из 82
1. Однажды некоему Флорентию, имевшему сенаторский сан, жену по имени Артемия и двоих детей, была предложена епископская кафедра города Женевы. Получив на это согласие правителя, Флорентий вернулся к себе домой и рассказал обо всем жене. Выслушав его, она сказала: “Прошу тебя, дорогой муж мой, отказаться от сего и не искать епископства в этом городе, ибо во чреве своем я ношу Епископа, которого зачала от тебя”.[77] Услышав это от супруги, сей мудрый человек ничего не ответил, вспоминая, как в былые времена Божественный голос повелел праотцу нашему блаженному Аврааму: “Вся елика аще речетъ тебе Сарра, слушай гласа ея” (Быт. 21, 12).
Наконец, пришло время родов, и жена его произвела на свет дитя, которого при крещении нарекли Никитой, как бы объявляя, что он будет победителем мира.[78] Они воспитали его с величайшей заботой о его церковном обучении. После смерти отца Никита, хотя и был уже церковнослужителем, продолжал жить с матерью в отцовском доме, сам вместе со слугами работа по хозяйству, так как понимал, что телесные позывы укрощаются физическим трудом.
Однажды, когда он жил еще дома, на лице его вскочил гнойный волдырь, и со временем увеличился, воспалился, так что юноша пришел в отчаяние. Мать его постоянно призывала имя блаженного Мартина вместе с именами других святых, сугубо умоляла о милости к своему сыну. И когда в течение двух дней отрок не вставал с постели, лежал с закрытыми глазами, не сказав своей скорбящей матери ни слова утешения, и она, пребывая между надеждой и страхом, уже готовила все необходимое для его похорон, вечером на второй день он открыл глаза и спросил: “Куда ушла мама?” Сразу же подойдя, она сказала: “Я здесь. Чего хочешь, сынок?” И он ответил: “Мама, не бойся, блаженный Мартин сотворил надо мною крестное знамение и велел мне выздоравливать”. Едва произнесши это, он тут же встал с постели. Силы небесные усилили благодать этого чуда и для того, чтобы возвестить о Мартине, и для того, чтобы избавить от заразной болезни будущего Святителя. Рубец на его лице остался напоминанием о том на всю жизнь.
2. В возрасте тридцати лет удостоился он чести стать священником, но и это не мешало ему продолжать делать ту же работу, что и прежде: он всегда трудился физически вместе со слугами, чтобы выполнить апостольский завет: “Делая своима рукама благое, да имать подаяти требующему” (Еф. 4, 28). Особенно внимательно следил он за тем, чтобы все дети, которые рождались в его доме, как только они начинали говорить, обучались грамоте и псалмам, чтобы они могли петь их, размышлять над ними вместе с другими и наполнять, таким образом, души свои тем добром, которое дает богопочитание.
Говоря о его целомудрии, скажем, что он не только тщательнейшим образом охранял его в себе, но и других всегда увещевал хранить благо чистоты и воздерживаться от нечистых прикосновений и неприличных слов. И действительно, я помню, что в детстве, когда начинал я учиться грамоте и мне шел восьмой год, он велел мне, недостойному, подойти к его кровати, обнял с нежной отцовской любовью; зажав пальцами край своей одежды, так он завернулся в тунику, чтобы не коснуться телом. Прошу вас обратить внимание на эту предосторожность Божия человека, который таким образом остерегся касаться ног ребенка, чтобы не могло быть ни малейшей вспышки похоти, ни малейшего возбуждения нечистых помыслов. Насколько же сильнее в таком случае он избегал любых ситуаций, где мог быть хоть какой-то намек на нецеломудрие? На самом деле, как мы уже сказали, он был столь непорочен телом, столь чист сердцем, что ни разу в жизни не пошутил, но говорил всегда только о Божием. И хотя всех людей обнимал он узами небесной любви, при этом матери своей слушался, как один из ее слуг.
3. Святитель Сакерд, епископ Лионский, заболел, будучи в Париже, и, поскольку старый Хильдебер очень его любил, Король пожелал навестить его во время болезни. При его приближении Епископ сказал: “О, благочестивейший Король, ты прекрасно знаешь, что я всегда служил тебе и ревностно выполнял все твои повеления. Теперь же прошу тебя, поскольку пришел конец моей жизни, чтобы не дал ты мне покинуть этот мир в печали, но выполнил мою просьбу”. И Король сказал: “Проси, что хочешь, и у тебя это будет”. — “Прошу, — сказал Епископ, —чтобы священник Никита, мой племянник, стал моим преемником на епископской кафедре Лиона. Свидетельствую, что он дорожит целомудрием, любит церкви, не забывает раздавать милостыню, что и в работе своей, и в поведении он с радостью делает все так, как и приличествует рабам Божиим”. Король ответил: “Да свершится воля Божия”. Так Никита с полного согласия Короля и народа был посвящен во епископа Лионского.
Всегда он показывал себя истинно любящим мир и согласие, и, если кто-нибудь его оскорблял, он тут же прощал или предлагал, чтобы попросили прощения. Однажды я видел священника Василия, посланного им к графу Арментарию, который тогда, согласно закону, управлял городом Лионом; священник сказал ему: “Наш Владыка своим суждением положил конец тому делу, которое, тем не менее, было вновь поднято, и он советует тебе не заниматься снова возбуждением его”. Граф, возгоревшись гневом, ответил священнику: “Иди и скажи ему, что много есть дел, с которыми обращаются к нему, но заканчивать их должно не по его решению”. По возвращении священник простодушно передал все, что слышал. Тогда святитель Никита рассердился на него: “Истинно, не получишь ты благословения от руки моей, раз довел до моих ушей слова, сказанные в гневе”. Он опирался о стол, а я был ближе всех к нему с левой стороны, исполняя обязанности дьякона, и он шепотом сказал мне: “Поговори со священниками, чтобы они за него вступились”. Я сказал им это, но они молчали, не понимая намерения Святителя. Видя это, он обратился ко мне: “Встань и попроси за него”. Я встал, дрожа и целуя его святые колени, и попросил за этого священника. Он удовлетворил мою просьбу и, благословляя его, сказал: “Молю вас, возлюбленные мои братия, чтобы бесполезные, сказанные грубо слова не оскорбляли моего слуха, ибо не пристало разумным людям поддерживать дерзкие слова людей неразумных. Скорее, вам следует научиться разрушать своими аргументами планы тех, кто затевается вредить Церкви. Что до бессмысленных слов, я не только не связываюсь с ними, но вообще не желаю их слышать. Пусть слова эти слышат те, кто не умеет прощать оскорблений, а даже, созвав целый город для отмщения, не боятся использовать свидетелей, злонамеренно говорящих: “Мы слышали, как такой-то говорил про Вас то-то и то-то”. И получается так, что бедные христиане из-за таких обвинений впадают в немилость”.
4. Однажды утром святитель Никита поднялся к заутрени и, вошедши в церковь и дождавшись, когда дьякон начал петь, с гневом сказал: “Да замолчит он, да замолчит, враг справедливости да лишится дерзости петь”. И не успел он произнести этих слов, как дьякон умолк, словно что-то замкнуло ему рот. Святитель велел подвести его и сказал: “Разве я не запрещал тебе вступать в церковь Божию? Почему ты столь дерзко вошел сюда? Как осмелился своим голосом петь священное?” Все присутствующие были изумлены, не зная за дьяконом ничего дурного, но тут демон возопил в нем и признался, что Святитель подверг его ужасным мучениям. Он действительно дерзнул петь в церкви, но Святитель узнал его голос, не узнанный другими, и своими резкими словами он оскорбил не дьякона, но диавола. Потом, возложив руки на дьякона и изгнав из него беса, привел этого человека в чувство.
5. Прославившись пред людьми этим и другими случаями, отошел он ко Христу на 22–м году своего епископства и 60–м году жизни.
Когда Святого несли хоронить, маленький ребенок, долгое время пораженный слепотой, шел вместе с другими (кто-то помогал ему, поддерживал) и плакал. Пока он так шел, услышал какой-то голос, шепнувший ему: “Подойди ко гробу, и как только подойдешь, сразу прозреешь”. Мальчик спросил мужчину, сопровождавшего его, что за человек шепнул ему в ухо эти слова, но мужчина ответил, что никого, кто бы мог с ним говорить, он не видел.