Страница 36 из 97
– Сид мне не брат… Вернее, брат, но не совсем. У нас один папа, а матери разные…
– У твоего отца две жены? – удивилась Мати.
– Нет, просто до мамы у него была другая женщина.
– И что с ней стало?
– Умерла, – пожала плечами Нани. Ей это было неинтересным. Главным была тайна, а остальное – так, шелуха семечек. – Только Сид этого не знает, он был маленький и ничего не помнит.
– А кто рассказал тебе…
– Никто, – девочка взглянула на Мати как на дурочку. – О таких вещах детям знать не положено. Я просто подслушала, как об этом говорили родители, – спокойно пояснила она, словно в этом не было ничего зазорного.
– Моя мама тоже умерла, – ей вдруг стало жаль Сида: не только потерять родную мать, но и ничего не знать о ней! У нее хотя бы остались мечты, фантазии, лунный замок Матушки Метелицы. Девочка вздохнула, продолжая: – Но папа не стал брать новой жены. Я знаю, он до сих пор любит маму.
– А ты одна у него? – спросил Киш.
– Что? – она не сразу поняла.
– У тебя нет брата или сестры?
Та только мотнула головой.
– Значит, возьмет, – уверенно сказал мальчик. – По закону у караванщика должно быть два ребенка, чтобы род не угас…
Девочка пожала плечами. Она чувствовала себя неловко, даже немного виноватой: закон – это ведь закон. Конечно, ей хотелось бы иметь братика или сестру, но не мачеху, нет, это было бы предательством памяти мамы…
– А что случилось с твоей мамой? – тем временем спросила Инна.
– Разбойники, – вздохнув, она опустила голову на грудь. Странно, но с каждым разом, когда она вынуждена была отвечать на этот вопрос, он все меньше и меньше ее ранил.
– А, – протянула девочка. Она только что расплела свою длинную золотистую косу и осторожно расчесывала волосы серебряным гребешком. – А я думала у нее были снежные роды. У нас многие умерли от этого, особенно года два назад, когда мы после долгого перехода пришли в город, а тот оказался мертв.
– О чем это ты? – Мати с удивлением смотрела на подругу.
– Не знаешь? Ты не кажешься настолько маленькой, чтобы не слышать о законах пустыни.
– Па рассказывал мне все законы. Но я не помню, чтобы в них что-то говорилось об этом…
– Странно, – троица переглянулась. – У нас этот закон считают одним из самых важных.
– Да все совсем просто, – быстро, боясь, что Киш опередит ее, заговорила Нани. – Ребенок должен родиться в городе. Так? Так. Время рождения рассчитывают очень старательно, точно, чтобы оно совпало с приходом в город. Но ведь порой город, отмеченный на карте, на самом деле оказывается мертвым. До другого всегда слишком далеко, чтобы дождаться. Поэтому и происходят снежные роды – в ледяном дворце. Никому не нужно, чтобы в караване появился проклятый ребенок. Пусть даже на минуту, пока его не убьют. Вот роженице и не помогают, а у самой у нее сил уже нет. Она и умирают.
– А почему ребенок проклятый?
– Ты на самом деле такая глупая или притворяешься? По закону! – в ее голосе зазвучали нотки нараставшего раздражения. – Ни один человек на земле не может родиться за пределами города!
– Это ты говоришь глупости! – Мати обиженно поджала губы. – И закона такого нет!
И вообще, все это неправда: я же родилась в пустыне!
– Что? – они глядели на нее настороженно и, вместе с тем, недоверчиво, словно решив, что та специально обманывает их. А потом, испугавшись правды куда больше, чем лжи, отпрянули от Мати, словно та и на самом деле была проклята.
– Мамочка… – прошептала Инна, всхлипывая, глотая хлынувшие из глаз слезы.
– Сид! – закричала Нани. – Папа, сюда! Спасите нас! Снежный ребенок…!
Мати их больше не слушала, не пыталась успокоить или переубедить. Она хотела, но почувствовала, как забился, застонал у нее на груди, под толстыми слоями одежды, магический камень, словно предупреждая об ужасной опасности. И доверяя ему более чем своим мыслям и чувствам, девочка выскочила из повозки и, не оглядываясь, опрометью бросилась бежать назад, под защиту своего каравана.
"Нет, нет, нет", – стучало у нее в ушах, дыхание срывалось, она чувствовала себя так, словно попала в трещину, оказалась погребенной под толстым слоем снега.
Казалось, что само небо, став каменным, давит ей на плечи, пригибая к земле. А сзади, из-за спины, неслись крики, непонятные возгласы, хлеставшие точно плети.
Она уже видела отца, вдруг остановившегося возле головной повозки…
– Что это там? – он настороженно смотрел на вдруг забурливший караван чужаков.
Дозорные, оставив свои посты, почему-то спешили назад, взрослые, торопливо пряча детей в глубине повозок, выскакивали наружу и Атену показалось, что он различает блеск солнечных лучей на лезвиях мечей.
– Странно, – Лис оглянулся. Он не видел вокруг никакой опасности. Но что-то же должно было всполошить шедших впереди. – Может, они заметили разбойников?
– Нет, – караванщик помрачнел. Его брови сошлись на переносице, рука сама легла на меч. Он быстро зашагал навстречу бежавшей назад дочери, спеша поскорее убедиться, что с ней все в порядке и узнать, что произошло. И тут Мати упала.
Всем маленьким, дрожавшим от холода и страха телом, она ощущала, как приближались к ней те, кто по какой-то непонятной ей причине вдруг стали преследовать ее. До отца оставалось совсем чуть-чуть, всего несколько шагов! Она хотела подняться, но вдруг поняла, что не в силах даже двинуться, пошевелиться, что ужас сковал ее крепче ледяных оков Метели. И тогда девочка прижалась к земле, будто снег был способен укрыть ее, защитить от неожиданных врагов, снова и снова повторяя, словно в бреду:
– Шамаш! Помоги мне, Шамаш! – снег хрустел на зубах. Он казался таким соленым, словно вобрал в себя все ее слезы.
– Стойте! – донесся до нее взволнованный крик отца.
– Нет! – совсем рядом прозвучал холодный, властный голос мага. В тот же миг тепло окружило Мати, прогоняя холод и страх.
Возникнув словно из ниоткуда, маг стеной застыл между девочкой и остановившимися в шаге от него чужаками. Лица последних были перекошены яростью, в глазах горела ненависть, руки сжимали оружие.
– За что? – слезы опять брызнули у нее из глаз. Мати была не в силах понять, что случилось, что она сделала не так, почему все вдруг ополчились на нее?