Страница 24 из 97
– Но ведь ты отказался от прежнего мира.
– Я пытался, думая, что так будет лучше. Однако… – он вздохнул, качнув головой.
– Но у тебя не получилось?
– Это оказалось сильнее меня.
– Значит, так нужно… Скажи лучше, – видя, что этот разговор стал причинять собеседнику боль, она поспешила перейти на другую сторону тропы: – И ты ни разу в жизни не говорил неправду?
– Ни разу.
– Такого не может быть! Нет, я не врунишка, но порой так хочется поддеть кого-нибудь, посмеяться… А когда ты был маленьким, ты поступал так же?
– Конечно. У меня был очень строгий наставник.
– А родители?
– Я их почти не помню. Они умерли, когда мне было года три.
– А что с ними случилось?
– Их убили…
– Убили? А кто? Почему?… Нет, нет, не отвечай, не надо! Тебе, должно быть, очень больно об этом вспоминать, как мне о смерти мамы… Я помню, ты говорил: в том, другом мире люди не любили магов… Значит, ты тоже сирота, как и я…?
Даже хуже. Ведь у меня есть па… Шамаш, вот ты маг… Ты когда-нибудь пробовал вернуть родителей? Можно было бы пойти за ними во владения Метелицы, в ее ледяной замок и попытаться разбудить…
– Нет. У нас не было снежной пустыни, и Метелицы не было.
– Но как же тогда? Что случалось с теми, кто умирал?
– Жизнь – это дорога. Рождение – начало пути, смерть – конец той его части, что идет по просторам земли, шаг через пропасть, на другом конце которой начинается вечная, звездная дорога, ведущая меж созвездий по пути мечты.
– Здорово! – она вздохнула. – Я бы тоже лучше ушла куда-нибудь, вместо того, чтобы спать вечным сном, ожидая, что, может быть, придет тот день, когда меня разбудят…
– Все будет так, как ты захочешь. Смерть – великий чудотворец. Она исполняет самые заветные желания, нужно только не бояться ее.
– Да, – она вздохнув.
– Ты загрустила.
– Я… Ну, я просто подумала… А как же моя мама? Я знаю, что увижу ее в последнем сне, а вот встречу ли на этой дороге?
– Все будет так, как ты захочешь, – повторил колдун. Он хотел сказать что-то еще, но…
– Вот ты где! – загромыхал совсем рядом голос Атена. Девочка не успела опомниться, как сильные руки отца подхватили ее и спустили вниз, на землю. – Ну-ка беги в тепло!
– Но папа!
– Марш, я сказал! – прикрикнул на нее караванщик, и девочке ничего не оставалось, как подчиниться. Скорчив недовольную рожицу и что-то бормоча себе под нос, она побрела к своей повозке.
Проводив ее взглядом, Атен повернулся к магу.
– Извини, что я прервал ваш разговор, – в какой уж раз, поддавшись первому чувству в своих поступках, а потом, ощутив запоздалую вину, хозяин каравана просил прощения у Шамаша, которого это удивляло нисколько не меньше, чем трепетное, благоговейное отношение к нему всех вокруг. – В ожидании ночи в пустыни становится особенно холодно… И, потом, уже поздно, Мати пора спать.
Прости…
– За что? Она твое дитя. Тебе ли не знать, что будет для нее наилучшим, – промолвил колдун. Он подвинулся, жестом предлагая караванщику подняться на облучок, но тот только отрицательно качнул головой.
– Здесь опасный участок, нужно внимательнее следить за дорогой, – он оправдывался за отказ.
Какое-то время колдун молча смотрел на него сверху вниз, а затем тихо промолвил:
– Если так, может быть, следует остановиться? Вы не разбивали шатер уже два месяца. И люди, и животные устали от долгой однообразной череды дней, похожих друг на друга как снежинки из шали Метелицы. Им нужно отдохнуть.
– До города еще далеко. Мы не можем тратить время, благоприятное для пути, на отдых. Погода может испортиться…
– Я позабочусь о том, чтобы этого не случилось. И мне ничего не стоит согреть воздух внутри шатра, так что вам не придется тратить на это огненную воду.
– Нам действительно будет лучше дать всем отдохнуть, – к хозяину каравана подошел Евсей. – Я не припомню, чтобы когда-нибудь мы шли без остановок столько времени…
Атен оглянулся на шагавших чуть позади караванщиков, старавшихся не упустить ни одного слова из разговора хозяев каравана. Увидев мольбу в их покрасневших от усталости глазах, он кивнул, соглашаясь. В конце концов, за последнее время они одолели куда больший отрезок пути, чем планировали. В запасе оставалось достаточно времени. И, потом, ведь у наделенного магическим даром могли быть и какие-то свои причины говорить об остановке.
Минуло всего ничего с тех пор, как они приняли мага в свою семью, но Атену казалось, что Шамаш шел с караваном целую вечность…
"Да, к хорошему быстро привыкаешь. А ведь если бы Мати тогда не убежала… – вздохнув, караванщик качнул головой. Воспоминание о случившемся несло в себе двойственные чувства. С одной стороны, он был благодарен богам за Их милость, за все, чем Они одарила его, но, с другой, всякий раз слишком ясно представлял себе, как все могло обернуться, если бы… Его сердце сжималось от резкой боли. – Если бы боги не помогли найти Мати в снегах, если бы она не упросила взять его… Кто же знал тогда, кто мог знать…" -он снова вздохнул.
Порой, в душе, он страшно корил себя за то, что был так жесток с чужаком в те, самые первые дни…
"Ничего, – ему приходилось успокаивать себя. – Хвала богам, у меня есть возможность исправить ошибки, сделать все, чтобы Шамаш понял и простил…" И хотя маг никогда ни о чем не просил, Атен считал, что обязан постоянно что-то делать для Хранителя. Караванщик впервые сталкивался с такой бескорыстностью и не мог не искать способ отблагодарить.
Когда шатер был установлен, и люди стали готовиться ко сну, Атен решил воспользоваться временем покоя и относительной безопасности и показать магу древние священные свитки. Он надеялся, что карты, составленные на заре времен и изображавшие мир таким, каким он был давным-давно, когда перемены только начали изменять лик земли, позволят Шамашу хотя бы в памяти вернуться назад, вспомнить то теплое, дорогое, что было у него в прошлом, найти тонкую нить, которая связывала бы его время с жизнью каравана.
Но взгляд наделенного магическим даром лишь скользнул по многоцветному полотну.
Да, в его глазах было сочувствие – но и только. Ни горечи потери, ни боли, ни скорби, ни тоски по тому, что потеряно безвозвратно.