Страница 62 из 82
Глава 16
Воздух распирал грудную клетку, но его всё равно не хватало. По лицу текли слёзы, сердце бешено стучало, мышцы ног ныли, израненные ступни жутко болели и вроде бы даже кровоточили. Лиза рывком села в кровати, схватилась за шею и несколько секунд пыталась осознать, кто она и где находится. Потом резко отбросила одеяло, согнула правую ногу и уставилась на ступню.
В предрассветном полумраке девушка всё же смогла углядеть, что никакой крови на пятках нет. И обессиленно упала назад, на подушку.
Выл ветер. Здесь, под крышей, стихию было слышно особенно хорошо. Да ещё и небольшое пластиковое окно, занавешенное пожелтевшим от времени синтетическим тюлем, свистело на высокой ноте, потому что резиновые уплотнители рассохлись. Но Лиза к этому звуку давно привыкла и даже не замечала. Тем более сейчас, когда сердце всё ещё колошматило по рёбрам.
Но боль из тела постепенно уходила, а дыхание выравнивалось.
Чем слабее становилась связь со сновидением, чем больше Лиза осознавала, что вокруг реальность, а она — не Юлия двадцатилетней давности, тем сильнее захватывало ощущение безмерной жалости и нежности.
«Бедная, бедная мама»!
Лёгкое презрение, которое девушка всегда испытывала к матери из-за её пассивности, слабости, робости, привязанности к самогону и властным личностям, очень быстро трансформировалось в безмерное удивление, можно даже сказать, восхищение. Мало кто смог бы не сломаться после подобных испытаний, а Юля — выдержала, не сошла с ума и не опустила руки. Мама изредка рассказывала, причём с большой неохотой, какие тяготы ей пришлось перенести
Юля и вчера так ничего и не рассказала. Мать и дочь даже поссорились, и Лиза ушла на свой чердак, будучи в бешенстве.
И вот, «приснила». Как тогда, в логове вендиго. Видно, острое желание узнать правду так сработало.
«Наверное, очередная волшебная способность. И тоже досталась от папочки».
Петрович захлестнула волна ужаса. Она — дочь монстра. Или не дочь? В видении Змей утверждал, что женщина, то есть, сосуд, умирает в родах. А мама — жива.
Лиза вскочила, подошла к шкафу, распахнула его и уставилась на зеркало, прикреплённое к дверце изнутри.
Всё ещё полумрак, но фамильное сходство с человеческой ипостасью чудовища разглядеть можно. Глаза, губы, нос, волосы…
«А ведь после отвода глаз чешется в тех же точках, из которых у Змея рога растут».
Лиза медленно дотронулась до лба, поводила пальцем по коже. Показалось, что в двух местах, чуть ниже линии роста волос, прощупываются еле заметные выпуклости.
«Нет. Не может быть. Наверное, у всех людей черепушка слегка неровная. Если бы… В общем, если бы могли, они давно бы прорезались».
Девушка слишком быстро и резко захлопнула дверцу. Та протестующе скрипнула.
«Почему она от меня не избавилась? Не утопила в первой попавшейся луже? Ей ведь совсем мало лет было. Одна, без чьей-либо помощи. Я-то думала, что я — плод несчастной любви, в крайнем случае случайного изнасилования. Такая обуза, да ещё напоминание о том зле, которое ей причинили. А она меня любит, это точно. Смогла бы я, как она, любить такого ребёнка, да даже не испытывая каких-то добрых чувств, просто, машинально заботиться?»
На фоне того, что девушка видела этой ночью, детские обиды исчезали, как утренний туман под солнцем.
Да, Юля любила выпить, в городе так вообще этим сильно увлекалась. Иногда её даже было не добудиться. Но Лиза при этом всегда была накормлена, умыта и обласкана. Перед тем, как свалиться в пьяном забытьи, мать всегда обнимала её, целовала, шептала невнятно о каком-то прощении… В детстве девушку это злило и раздражало, но сегодня утром вдруг стало умилять. К тому же здесь, на ферме, Юля никогда не напивалась до бесчувствия, а во время беременностей и кормления грудью спиртное даже нюхать боялась.
Ещё до появления отчима у матери калейдоскопом сменялись кавалеры. И все они были какие-то мутные, грубые, напыщенные. Юля стелилась перед ними, под каждого подстраивалась, и Лизу это всегда ужасно бесило. И только сегодня утром Лиза поняла: Юля искала, на кого можно опереться, кому можно доверить свою безопасность и безопасность своих детей, включая старшую, «безотцовщину».
«Разве мама виновата, что всегда искала не там и не тех? Где сироте было подсмотреть нормальные отношения? Она ничего, кроме очень-очень дерьмовой жизни, и не видела даже. На фоне всего предыдущего отчим ничего ещё. Хотя нет. Даже „на фоне“ он всё равно — урод».
Лиза вернулась на кровать, свернулась под одеялом калачиком.
«Сколько же она видела несправедливости и насилия! И ведром не вычерпаешь».
Девушка снова задумалась о своём происхождении. Мама должна была умереть, это аксиома. Да все знают, что человеческая женщина может, конечно, сексом с нечистью заниматься, но вот остальное! Кто-то, забеременев, умирает сразу, кто-то рожает монстра или монстров и погибает в процессе… Бывает по-всякому, но в живых не остаётся никто. Организм не выдерживает. Именно поэтому потусторонние твари пренебрежительно называют женщин «самками» или «сосудами».
«Может, я дочь не Змея, а одного из тех уродов, из поселения? Или обоих сразу? Или вообще, их всех троих!»
О том, как зарождается жизнь, Петрович, естественно, знала — на ферме хватало животных, а отчим неоднократно подчёркивал важность своего отцовства для многочисленных отпрысков. Но, конечно же, речь не о клеточном уровне. Поэтому нюансов вроде того, как получаются близнецы и сколько у человека может быть биологических родителей, Лиза не представляла. Впрочем, как и большинство людей, далёких от простого врачевания и магического целительства.
Всё сильнее становилось ясно, что без пары литров крови и фолианта путевого камня не разобраться.
«Осталось дождаться более-менее приемлемого накопленного объёма. Жаль, что Ярославу не получится уговорить ускорить процесс. Она, конечно, от дополнительной оплаты не отказывается никогда, но только если разговор не идёт о вреде здоровью».
Впервые Лиза пожалела, что медики Гомеля слишком ответственные.
«Ну, ничего. Попрошу шефа нагрузить работой посильней. И время быстрее пролетит, и на ферме меньше маячить буду. И вообще, скорее бы лето».