Страница 43 из 81
Виктор Сергеевич наполовину прикрыл глаза, точно так, как делала Львова в полутрансе, рассматривая тонкий мир и одновременно сохраняя присутствие в привычном. Собственно, на набережной не происходило ничего, требующего внимания. Лишь вдалеке обозначилась группка парней, идущих навстречу, но без видимой вражды.
— Признаюсь как на духу. Всех своих чаяний уже не помню. Скоро десять лет как минуло. Да и мстить некому. Почти все мужчины-Потоцкие отправились к праотцам. Кто случайно оступился, кто на дуэли.
— Подлый почерк Третьего Отделения, — безжалостно выставила диагноз Львова. — С заурядными боярами несложно. С великокняжеской семьёй обломали бы зубы. Но не буду критиковать вашего дядю. Бог ему судья.
— Спасибо за великодушие. На чём я… Вот. Памятник, достойный памяти моего отца, был бы в том, что единственный отпрыск добьётся всего, что дал бы проклятый колледж, и даже более. Чтоб мог сказать на могиле батюшки в фамильном склепе у Логойского дворца: «я памятник тебе воздвиг нерукотворный». Дядя, удостоенный ваших нелестных слов, также заслуживает благодарности. Сыновей у него нет, одни лишь дочки-красавицы, старшая замужем. Племянник был принят им за сына, да и не каждый батюшка даст родному чаду столько. Оттого не могу подвести князя. Теперь понимаете, почему с таким тщанием подхожу к нашему явлению в Питтсбурге?
— Когда садились в поезд, вы не предполагали остановки в Гаррисбурге, — уловила противоречие Львова.
— Вы снова правы, Анастасия. Но все ваши заслуги, бывшие и будущие, принадлежат мне. Я же начальник команды, именно я настоял на вашем участии, когда вице-губернатор соизволил разрешить продолжение дознания.
Точно также ему говорили в Ново-Йорке, что успех Сэвиджа пошёл в графскую копилку.
— Добро! Только не зазнавайтесь сильно, если я совершу подвиг.
О будущих тяжёлых испытаниях в Питтсбурге можно было лишь предполагать, одно мелкое нарисовалось прямо здесь. Группа, нарисовавшаяся в пяти шагах впереди, очевидно состояла из шпаны с заводской окраины, забредшей в центр ради хулиганства, мелкого грабежа и острых ощущений. Боевых амулетов пацаны не носили, а вот заточки, обрывки цепей и обрезки труб имелись в достаточном количестве.
— Гляди, братва! Пижон полосатые штаны нацепил. Ща давай снимай — мухой!
— Тупой? Тупому тыква не нужна. Ща отрихтуем. Сымем тыкву с плеч.
Дюжина молодых да резвых ничуть не обратила внимания на Львову, по-прежнему укрытую отводом глаз.
— О’кей, гайз, — спокойно произнёс Тышкевич. — Я — Одарённый шестого разряда, стихийник. Подите прочь. Если вы тотчас не развернётесь и не скроетесь с глаз, не взыщите.
— Хамишь, фраер? — начал первый хулиган, после чего сработало плетение, достойное романа «Унесённые ветром». Пацанов ударом воздушной стихии свалило на камни набережной и протащило шагов десять.
Заводила с трудом поднялся. Стёртые в кровь колени и локти саднили.
— Валим! Фраер и правда — при делах.
Львова, безучастно переждавшая короткий инцидент, спросила только:
— Сорри. Вы не в обиде, граф, что я не пришла на помощь и не испепелила парочку оборванцев?
— Никаких проблем, леди. Простите и меня. Предложение снять штаны, да ещё и в публичном месте, при даме, меня несколько возмутило… Почему вы хихикнули⁈
— Потому что вы перешли на английский! И даже поняли жаргон шпаны.
— Правда? В самом деле… Значит, в плетении не хватало буквально некой мелочи, а теперь оно активировалось… Я могу говорить по-английски! Кулл! TorzhokeslacapitaldelGranImperioruso!
— Торжок — это столица великой Российской империи, — перевела княжна. — Очень патриотично! Особенно если кричать это по-испански в городе американского Среднего Запада. Извольте научиться контролю, иначе вместо how are you будете приветствовать хозяев Питтсбурга: Was ist das, Herr Morgan?
Она едва не давилась от смеха.
— Постараюсь…
— В награду я сама приглашаю вас в театр, граф. Сегодня дают Шекспира. Надеюсь, Tobeornottobe, thatisthequestionи всякое другое вы уже легко поймёте без моего перевода.
Конечно, он согласился, даже не подумав пригласить за компанию Сэвиджа и Пантелеева.
Овладение магией языков — несомненный успех. Омрачённый лёгким сожалением, что недельный беззаботный отдых в Гаррисберге окончен.
х х х
Говорят, что арабы научились изготавливать АК-47 прямо в своих деревнях, буквально — на коленках, лишь бы нашёлся нарезной ствол подходящего калибра. Пан Гжегож не знал, насколько это правда. В этом мире в условиях дворцовой мастерской местные умельцы, не имея оригинала для копирования, одни лишь эскизы с примерными размерами, справились. Здесь знали неплохую оружейную сталь, винтовки выдерживали тысячи выстрелов… Правда, для возвратной пружины требовался особый сплав, кроме того, винтовка не знала такого нагрева, как автомат, опустошающий магазин за магазином.
Конечно, во дворце Монморанси выпустили далеко не последнюю модификацию, оставили деревянный приклад, а не пластиковый, и металлический магазин.
Испытание образцов Пьер обставил в типичном для него кровавом стиле, пригласив пана Гжегожа в качестве почётного гостя. Дал подержать АК.
— Нахлынули воспоминания о молодости?
— Не слишком приятные, синьор. Я был человеком мирным, предпочитал науку. Стрелять не любил.
— Ладно. Я сам испытаю. Выпускайте!
С автоматом в руках парень чувствовал себя крутым и грозным, с удовольствием демонстрируя превосходство.
Они заняли позицию в длинном загоне, ограниченном высокой металлической сеткой.
— Пан, станьте у меня за спиной. Если ваш чудо-автомат даст осечку, прикрою плетением.
Мороз по коже. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтоб понять, на ком боярич вознамерился опробовать кустарное оружие.
Одолеваемый болезненным любопытством, поляк выглянул из-за спины Монморанси-младшего, когда вдалеке лязгнули задвижки.
Вместо открытия огня боярич пустился в пояснения.
— Некоторые особи никак не желают слушаться команд. Их приходится изымать из стада, чтоб не давали потомства.
Осмотревшись и увидев людей, террор бросился на них с раскрытой от вожделения пастью. Наверно, его специально держали впроголодь для подобной реакции. Сорок шагов, тридцать, двадцать…
Молодой человек поднял автомат и саданул короткой очередью прямо в оскал. Потом добил.
Животное хлопнулось на песок в каких-то пяти шагах, забилось в конвульсиях. Последним дёрнулся хвост рептилии и затих.