Страница 22 из 81
— Уехал. Сколько-то месяцев назад. С товарищем своим, говорят. Перед этим сидел в лаборатории днями безвылазно. Даже лаборанта не пустил.
— О нём я тоже слышал, — соврал монах. — Уехал в Ново-Йорк?
— Не могу знать. Скрытный он был.
Понимая, что здесь больше ничего не добьётся, Фёдор нашёл одного из пары помощников приват-доцента и выслушал пространную лекцию о физике пространства-времени. Куда более подробную, чем в Москве. Если бы декан услышал, пришёл бы в изумление. Ассистент был счастлив, как и все непризнанные, обрести свободные уши и загрузить их массой соображений об интересующем его, учёного, предмете. Но вряд ли занятном для других. «Сиятельство» слушало его откровения на английском, сдобренном шотландским диалектом, и задавало вопросы на том же языке!
Одним из особенных плетений Православной Церкви было наделявшее владением иностранными языками. Батюшка не вправе обидеть грешника, отказавшись принять исповедь и отпустить грехи…
— Думаю, он укрывал кого-то. Когда мистер О’Нил уехал, и мы вскрыли лабораторию, там обнаружился соломенный тюфяк. Кто-то спал на нём. Не сам же приват-доцент, у него вполне благопристойная квартира в пятистах шагах от университета.
— Он жил один или с кем-то?
Увы, надежда узнать что-то у жены или иной родни тут же растаяла.
— Один. Нелюдимый и… какой-то неприспособленный. Маленького росту, робкий. Женщины таких не любят.
Сам ассистент, худосочный и с толстыми стёклами очков, закрывавших добрую часть физиономии, тоже не смотрелся мастером-покорителем женских сердец.
В квартире, открытой всего лишь с помощью длинного гвоздя, Фёдор не обнаружил ничего примечательного или способного навести на след. Забрал только толстую тетрадь, плотно исписанную формулами от корки до корки, причём последняя дата примерно соответствовала времени исчезновения, да фотопортрет приват-доцента, через чело которого тянулось невидимое, но очевидное слово «неудачник» — на русском, английском или любом другом языке.
Но пока не прослеживалось никакой связи между О’Нилом и богопротивным заведением в Ново-Йорке. Конечно, можно лететь через океан, предъявлять фото шотландца, страдая сомнением, не идёт ли по ложному следу.
Монах присел на истёртую кушетку, наверняка неновую ещё при жизни отца-профессора, и задумался.
Ещё один человек. Которого приват-доцент прятал. В розыске? Без регистрации в установлениях Российской империи? В диковатых джунглях Индостана или в горах Киргизии — возможно, но в Британии… В любом случае появление незнакомца связано с отъездом шотландца. Но по железной дороге не уехать, не проходя детектора личности. Тем более, не сесть на корабль.
А что если…
Он резко встал с дивана. Точно! При посадке на дирижабль почему-то проверки нет. Видно кто-то решил, что по воздуху летают только богатые добропорядочные персоны.
Не теряя времени, брат Фёдор нагрянул на воздухоплавательную станцию. И хотя здесь дежурил персонал, видевший русского утром по прибытии, никто, конечно, не признал того пассажира в самодовольном господине из Коллегии воздушных сообщений. Чиновник улыбался, но неискренне, злорадно, отыскивая новые и новые грехи у подчинённых.
Сменный начальник едва на колени не рухнул от взбучки, что не знаком с циркуляром, предписывающим проверку улетающих на детекторе, правда — в ближайшем будущем. Нашлись и другие огрехи, как-то отсутствие портрета Его Императорского Величества в положенных местах. Указатели прохода на посадку висели только на английском языке, но не государственном. А когда в кассе обнаружилась газета «Абердин Ивнинг Стар» с фоторепортажем о парадном выходе Её Императорского Величества, и в ней завёрнутая жирная рыба, по помещению воздухоплавательной станции потянуло декабрьским морозом!
Уже через полчаса все кассиры, дежурившие в кассе последние полгода, стояли по стойке «смирно», прямотой спины напоминая кавалергардов, а цветом лица — представившихся.
Боязнь новой грозы с раскатами грома и молнии подстегнула память лучше любого магического амулета.
— Помню его, ваше высокоблагородие… — проблеял один из кассиров. — Он был с титулярным советником из городской управы. И кто-то третий…
— Куда они улетели?
Вопрос был задан тихо, но с интонацией: не вспомнишь — выбирай краску для оградки.
— Так в Нью-Йорк, ваше высокоблагородие… Оне же отдельный цепеллин заказали. Нет прямых рейсов в Нью-Йорк, ваше высокоблагородие… Титулярный советник изволили платить.
Вот! Круг замкнулся. Совпадением это быть не могло. Чудеса за океаном связаны с какой-то чертовщиной из пространства-времени. О’Нил, с виду — полное ничтожество, сумел получить знания из грядущего! И умыкнул их, наивно полагая спрятаться от всевидящего ока Святой Православной Церкви. Теперь только вопрос времени догнать их и изобличить.
Улетая, Фёдор абсолютно не опасался, что абердинские станционные служащие запросят Торжок или хотя бы какой-то Лондон — что же за инспекция была такая. Напуганы вусмерть. Только радоваться будут, что наверху забыли о наказании. Рыба, завёрнутая в газету с императрицей, это практически государственная измена!
По той же причине всегда вёл себя столь же самоуверенно в других инстанциях, подражая хамовато-напористой манере столичных чинуш. А даже если выяснится вдруг, что к ним наведывался самозванец, к церкви не ведёт ни одна ниточка.