Страница 31 из 55
- Лебулта - такая же старая обитель, как и Миндагли. Место священное и одинокое по предназначению. Его выбрали сразу, как только мой народ обосновался в долине между Сестрами[2]. И этот туман всего на полторы верши перекрывает самое узкое место в ней – Ущелье брата. Всего полторы верши, Моя госпожа! Мы тихо двигаемся сейчас лишь потому, что на дороге могут быть невидимыми скинутые вниз горными тарами камни. Чтоб кони наши не повредили ноги…
Он говорил и говорил. Перевыполнял месячный план по количеству сложных предложений. А я тихонько ехала и думала. И, во-первых, «придумала» безусловную уверенность Хонзы в том, что путь наш совершенно безопасен. Во-вторых, почему бы тарам горным не попрыгать по отвесным скалам именно сейчас? А, в-третьих, за каким эпическим рожном этот туман? Нет, не климатическим (с повышенной влажностью, отсутствием прямых лучей и т.п.), а легендарным. Смысл каков?
- Хонза, а ведь ты не ответил! – я голос Игнаса не узнала сразу. Какой-то он далекий и глухой. Но, адресат расслышал:
- О чем?.. О назначении тумана тут? Он охраняет.
- И как именно? – вкрадчиво пролепетал мой секретарь. – И от кого?
- Мы всё это не узнаем, потому что следуем по Ущелью брата с добром и миром.
- Так значит, это правда, - склонилась в мою сторону Бозена. И я только рот открыла для истеричного, то есть, справедливого требования полноценного ответа, как она тихо продолжила. – Духи умерших здесь на охране. От этого у их жилья и место подобное. Мне когда-то давно дядя в нетрезвом виде рассказывал. Он ездил сюда. Правда раз всего, но очень впечатлился.
Чень кудлатый! Салюты всем богам, туманные полторы верши закончились. Мы выехали на открытое, но, как и прежде сумрачное место. С правой стороны все так же угнетающе нависала одна из трех Сестер. Слева, на пологом склоне еще пожухлого холма, проглядывалось нагромождение каменных домиков с плоскими крышами и одинокими темными оконцами. Некоторые из них изгоями торчали на отшибе, другие соединялись меж собой крутыми лестницами. Кое-где рыжими пятнами мха среди сухостоя выделялись каменные глыбы низких заборов. Вот если заранее не знать, что это, возможно было бы подумать, что деревня. Довольно хаотичная и тихо неживая. Хотя… Она такой и есть.
Хонза, окончательно исчерпав себя в ораторстве, не произнес ни слова больше. Однако, по примеру его вороного, наши кони неожиданно прибавили скорость. А, обогнув Лебулту по подножию холма, и вовсе перешли на рысь. Так продолжалось минут пятнадцать. Не знаю, оглядывался ли кто-нибудь из отряда, скачущий за мной, но я ни разу. И, не потому что так боялась… Да кому я вру?.. Но, и забыть хотелось тоже. Возможность подобная предоставилась с лихвой.
Еще минут через пятнадцать мы вместе с дорогой вильнули влево за остров из гигантских валунов и мир, вдруг, изменился. Открывшаяся перспектива поразила своими поднебесными просторами, изгибами бегущей меж камней реки и солнцем. Солнца здесь было столько, что снег растаял и ушел под землю, на скорый рост вдохновив зеленую траву. Она уже повсеместно радовала взгляд. И если приглядеться еще усердней, расцвечивалась меленькими желтыми и белыми цветами. Вот именно поэтому Миндагли я сразу не увидела. Большое вытянутое поселение в низине между гор с огородами и садами по краям. Еще скучновато голыми, но в них уже повсеместно копошились люди. Из труб в аккуратных белых домах, опоясанных балконами, дружно шел дым. На изгибе реки, пощипывая свежую траву, паслись стреноженные кони. А в нашу сторону по тесной главной улице шла пёстрая делегация встречающих.
- Откуда? – непроизвольно вырвалось из меня, подразумевая вопросительную готовность местных к встрече.
Павлина, едущая передо мной, по-девичьи восторженно выдохнула. А я получила дружественный тычок в бок от Бозены:
- Гляди, - кивнула содружница, и сама сощурилась на солнце, задрав уже изрядно взлохмаченную белокурую голову к горе. Там, на мизерной площадке с самого края свечой торчала деревянная дозорная башня. – Система оповещений, - хмыкнула Бозена. – Здесь жить непросто. Мэлиз не особо дает. Но, Табазин-двир – достойный командир.
«Достойный командир»… Когда я впервые увидела Табазина-двира во главе встречающих наш отряд, весьма ощутимо напряглась. Да потому, что, не смотря на невысокий рост мужчины и вполне преклонный возраст его, взгляд и осанка выражали мощь стойкого характера. Табазин-двир отработанным движением снизу вверх скользнул узловатыми своими пальцами по полам распахнутой короткой куртки, лихо одернул их и… улыбнулся. По-доброму и искренне. Вначале Хонзе, не менее лихо соскочившему с коня, а потом он глазами отыскал меня. И взгляд озгитского кнеза к удивлению моему, ничуть не изменился. Но, еще через миг я позабыла про него, потому что к нам навстречу выступила красивая седая женщина в наспех завязанном на голове и плечах платке. Наш воевода, завидев ее, вдруг, рухнул прямо в пыль дорожную коленями:
- Бабуля, - склонил он голову.
А та ничуть не растерялась, приняв сей поступок за должное. В моей же голове, выпихивая друг друга, мысли понеслись: у озгитов чрезвычайно уважительное отношение к женщинам. Основано оно на преклонении богине Маике. Отсюда и подобный ритуал. И если Хонза, обремененный службой, не имеет права ритуально выражать кому-то более низкое почтение, чем Государю, припадая ниц, то бабушке своей вполне. Ведь эта женщина по статусу у озгитов приравнивается к главной жрице культа обожаемой богини.
Суета, устроенная нашим приездом, закончилась лишь в ранних горных сумерках. Я уж забыла, как на юге земном стремительно садилось солнце, будто в природе просто выключили свет. А здесь это ощущение, вдруг, повторилось. И сразу женщины, помогающие Изме-двиратэ по столу, шурша черными юбками вдоль белых, белёных стен, зажгли светильники по нишам. И свет этот раскрасил в новых красках комнату с обильно накрытым праздничным столом. Ох уж этот стол! Я столько блюд красивых и вкусных в одном пространстве в этом мире не встречала. Жаль с поваром не удалось увидеться. Но, не до него пока… И как же мне хорошо. Сбоку о чем-то оживленно жестикулируя, беседуют кнез с Хонзой и Игнасом. А я при встрече и не заметила глубокий шрам, перечеркивающий его правый глаз. Павлина что-то в своей тетрадке, прикусив губу, рисует. Бозена… нет еще не спит. Раздувает ноздри над кружкой с ароматным местным чаем. А мы совсем недавно разговаривали с Измой-двиратэ. О чем? Наверное, о хорошем. А правда, о чем же? Я через стол взглянула на нее, поймав ответный, странно внимательный с прищуром взгляд. И через мгновение лицо немолодой смуглянки, вдруг, начало меняться. Подернулось словно туманом, и через миг прояснения на меня уже смотрела женщина иная. Гораздо моложе и лицом круглей. Мир вокруг нас размазал звуки и черты. Поэтому, услышанные далее слова я поняла прекрасно:
- Ну надо же. Значит на самом деле подарил, - скосила она взгляд с лица моего вниз на нагрудный внутренний карман. Именно в нем под платьем я несколько дней носила второй камень от Груна. И именно туда сейчас глядела и она. Глядела и видно раздумывала. – Ну, хорошо… Раз так, - женщина хмыкнула. – Держи и мой подарок. Уверена, он пригодится тебе.
Я охнула, почувствовав прохладу в области груди и как потяжелел пришитый Бранкой маленький карман. И вместе с этим звуком мир опять вернулся.
- Вы что-то хотели спросить у меня, Дарственная госпожа?
- Я-я? – произнесла растерянно.
Изма-двиратэ непонимающе и явно встревоженно в ответ мне улыбнулась…
_______________________________________________Сноски:
[1] «Табазин» – мужское имя. «Двир» – в переводе с озгитского, означает «мудрейший». Данное сдвоенное обращение употребляется к кнезу озгитов, главе их народной общности. К жене кнеза обращаются с приставкой «двиратэ».
[2] Три горы (Старшая, Средняя и Младшая сестры), в основании которых и раскинута Сестринская долина с бурной рекой, небольшим озером и уже известной достопримечательностью, каменной статуей верховной богини Маики.