Страница 59 из 203
Даниэль Вальтер
Убийство синей птицы
Послышалось дребезжание, словно тысяча всадников ехала по металлическому мосту. Осколки кристаллов и искры брызнули во все стороны, словно огненные черви, расползаясь в ночи. На юге прогремел залп пушек, и над равниной пополз чудовищный вой, словно нечто материальное, созданное мудрым богом войны. О, мать, спрячь меня! О, нежная полногрудая возлюбленная с огнедышащими бедрами, вспоминай меня, вспоминай нас всех, мы все…
Грохот орудийных залпов усилился. С неба падали разноцветные стрелы.
(…ДАЙТЕ ЖЕ МНЕ ВАШУ САМОПИСКУ…! – Берг говорил "самописка" вместо "авторучка". – СПАСИБО…)
Я находился возле самого подножия горы, которую назвали Желтым Стражем. Я лежал на жесткой, высохшей почве и смотрел вверх, на вход в Собачье Ущелье. Голова моя гудела, как церковный колокол. (Берг запнулся: "…ЧТО, ЧТО?.. АХ, АД!..")
Я крепко сжимал ружье. Это был единственный спутник, оставшейся со мной. Я был один. Пробираясь сквозь ночь, я обнаружил, что все мои товарищи были мертвы. Они превратились в сморщенные кучки. похожие на черные зародыши. Я попытался воспользоваться коммуникатором, но из него раздался только печальный треск; я не получил никакого ответа. А потом я спросил себя: что это за звук? Кто подкарауливает там, в ночи? Кто может выскочить из этого Собачьего Ущелья?
Кто? Нам говорили, что это всего лишь акция по очистке – умиротворению, да… умиротворению… и…
(ОН НЕ ДОЛЖЕН ПРОСЫПАТЬСЯ, – сказал Берг. – МЫ ПРИБЛИЖАЕМСЯ К ИСТИНЕ. МЫ, НАКОНЕЦ, ДОЛЖНЫ УЗНАТЬ, ЧТО ЖЕ ПРОИЗОШЛО В ТУ НОЧЬ…)
…и…я…там было Собачье Ущелье, словно амбразура в горе, темное, как ночь, пятно, в которое мы палили в течение многих дней. Видит бог, мы сделали все, что от нас требовали, и сделали, как смогли, но результаты… Стало светло, как днем. Перед этим была не прост" полутьма, а чертовски непроглядная темень и… О! Мои глаза – хотя я их не открывал – они все еще видят… Они напали на нас и…
(Пациент резкоВскрикнул, доктор Берг непроизвольно вздрогнул и заскрежетал зубами:
– ОН НЕ ДОЛЖЕН ПРОСЫПАТЬСЯ!)
– Они же тебя убивают, – сказала она. – Ты же видишь…
– Они сказали, что это необходимо, если я хочу снова обрести душевное равновесие. Для меня нет спасения – и для тебя тоже нет, – пока я не расскажу им все, что знаю…
– Это они так утверждают. На самом деле они только хотят знать, что произошло той ночью на Клоринде-3, и они накачивают тебя наркотиками, пока ты этого не скажешь, а потом ты будешь так же нужен им, как рваный башмак.
– Что я могу сделать? Я единственный, кто в эту ночь видел…
– Но ты же потерял память – и если и дальше они будут рыться в твоем подсознании при помощи всех этих наркотиков… это будет для твоего мозга словно взрывчатка. Однажды все взлетит на воздух, твоя голова, твой разум и вся наша совместная жизнь. А без тебя я ничто, ты это знаешь.
– Но что же мне тогда делать: они никогда не оставят меня в покое. Они хотят узнать, в результате какого колдовства (или, точнее, в результате какого чуда тактики) они потерпели такое сокрушительное поражение во время той операции на Клоринде-3. А я единственный уцелевший в той ночной мясорубке, они пытаются выудить из меня все и выжать меня, как лимон. Будет лучше, если я помогу им как можно быстрее довести это дело до конца.
Она шевельнулась на белой простыне, и ему показалось, что её тело заблестело всеми оттенками охряного цвета. Он жил только ради этого мгновения. Вернувшись, он обнаружил ее такой же, какой покинул – с мягкими грудями и загорелыми ногами. Он поверил, что жизнь теперь или пойдет дальше, или начнется сначала. Но тут появились люди с угрюмыми лицами из военного департамента – это было в среду, во второй половине дня, и солнце светило тогда особенно ярко, как перед грозой, – и все пошло по новому кругу: вопросы, приказы, угрозы. Ему без обиняков заявили, что он должен подвергнуться исследованиям, обработке галлюциногенами и другим процедурам допроса, после которого все его тело дрожало, а голова была полна кошмаров. Со своей стороны он хотел быть покорным и сделать все возможное; ради них он был готов вновь пережить этот ужас на Клоринде-3. Она не понимала, что у них было средство заставить его говорить, что они не остановятся даже перед тем, чтобы поместить его в одиночку, и что он своей готовностью и покорностью вызвал какоето странное чувство симпатии у доктора Берга и получил некоторую свободу.
– Прошу тебя, – попросил он, – давай попытаемся продолжить. Все это время там, на Клоринде…
Она перекатилась на другую сторону кровати и демонстративно повернулась к нему спиной. Тело ее поблескивало в полутьме, и он вспомнил, как часто он почти сходил с ума от ярости там, когда думал о бесчисленных, потраченных впустую часах… Он почти украдкой придвинулся к ней и коснулся ее плеча.
– Постарайся понять меня, – сказал он.
– А ты пытаешься понять меня?.. Ты думаешь, что это время, пока тебя не было, я предавалась удовольствиям? Почему ты не спрашиваешь, каково было мне?
– Я знаю, – ответил он,– что это было нелегко и для тебя, и для меня… Но я вернулся. Я единственный уцелевший из всего отделения, и я снова тут…Пойми же, они могли сунуть меня в бронированную камеру, и если бы не было доктора Берга, они давно бы уже это сделали!
Она мягко повернулась к нему. Лунный свет осветил ее лицо, и он увидел, как оно посерьезнело.
– Ты клянешься, что говоришь мне правду?
– Почему я должен лгать?
– Иногда у меня складывается впечатление, что ты сам пытаешься пробудить воспоминания о происшедшем той ночью…
– Никогда, – ответил он.
– Ты уверен в этом и можешь поклясться?
Дрожь пробежала по его телу. Он уже понял, что она была не так уж и не права. Иногда по ночам он пытался сложить фрагменты, совместить обрывки воспоминаний. Один или два раза ему показалось, что он близок к разгадке и вот-вот окунется в бездну, которая притягивает его своей загадочностью. Но скоро это впечатление растаяло в каком-то розовом тумане (да, он мог поклясться, что туман был розовым). Он увидел, как из газообразного моря поднимается огромная птица, взмахивая крыльями, которые закрывали полнеба. Небо было пустынно, и постепенно Лесу становилось видно лишь распростертые крылья этой птицы. И он поднял ружье. Да, он неумолимо поднял ружье и выстрелил. Огненный луч ударил прямо в середину покрытого пухом тела, она рухнула вниз и придавила его своим огромным телом. Когда убитую птицу охватило пламя, на него нахлынула глубокая печаль.