Страница 54 из 203
Папа верил, что я снова увижу мир таким, каким он был раньше; он, может быть, не увидит его, но я увижу обязательно. Есть множество людей, которые ищут средство уничтожения пузырьков. Я жду уже достаточно долго; мир снаружи все так же полон пузырьков, а я заперта здесь.
Мне скучно, мне ужасно не хватает папы. Мне так хотелось бы, чтобы он был со мной. Хотя у меня есть двое слуг и мать-слуга, но они иногда действуют мне на нервы. Конечно, они не люди. Папа часто называл их машинами. Странное название. Он рассказывал, что раньше не было слуг. Слугами тогда называли людей, которые обслуживали других людей.
Хотя это звучит странно, но папа всегда все знал. Он прочитал все эти старые книги и мог часами рассказывать о старых временах. Теперь я пытаюсь читать эти старые книги, но там столько вещей, которых я не понимаю. Что, например, значит "влюбиться" или "спуститься в метро"? Отец, конечно, объяснил бы мне это. 23 августа
Я пошла в комнату мамы. Там я открыла шкаф. От вещей все еще исходил ее запах. Сначала я не осмеливалась ни к чему притронуться. Мне казалось, что мама стоит позади меня и смотрит на меня пустыми глазами. Я испугалась. Но потом сердце мое успокоилось, и я взяла одно из платьев мамы. Оно было мягким и зеленым, таким же зеленым, как большой камень в ее коробочке с украшениями.
Я надела его. Я, должно быть, сильно выросла, потому что оно пришлось мне впору. Я посмотрела на себя в зеркало. Это зеленое платье сверкало, как и мамины украшения.
Мне кажется, что я красивая, потому что моя мама была такой же, а папа говорил, что мама была очень красивой. Он говорил также, что волосы ее были цвета спелой пшеницы под летним солнцем – и у мамы, и у меня. Хотя я не знаю, что такое спелая пшеница под летним солнцем, но лицо отца всегда приобретало мечтательное выражение, когда он это говорил, и я думаю, что это красиво.
Волосы мои очень длинные. Я могу использовать их как накидку. В старые времена женщины иногда подстригали волосы до самых ушей, как у папы. Странная идея – выглядеть, как папа. Потому что мама действительно была красивее. Но папа был мне дороже.
Я всегда немного боялась мамы. У нее была привычка смотреть, не видя, устремив взгляд внутрь себя. Она никогда не заботилась обо мне, никогда со мной не говорила. Иногда она целыми часами плакала, потом подбегала к двери, молотила по ней кулаками и кричала: "Я хочу наружу! Я хочу наружу! Выпустите меня наружу!" Тогда папа прижимал ее к себе и говорил: "Кисонька, дорогая, потерпи, малышка". Папа очень любил ее, и именно из-за нее он вышел наружу. Я знаю, что не должна этого говорить, но он не должен был выходить наружу, не должен был!
Однажды я разозлилась по-настоящему. Папа, как всегда, утешал ее, и я сказала: "Оставь ее! Ты же видишь, что она ничего не понимает". Папа печально посмотрел на меня, а потом долго со мной говорил:
"Ты не должна осуждать свою мать, девочка; не ее вина, что она делает это… Да, я знаю, она не заботится о тебе и ничем не интересуется, но до пузырьков она была не такой… Она не выдержала того, что с нами произошло. Она живет в выдуманном мире и отказывается признавать реальность. Но она ничего не может с этим поделать, и ты не должна ее за это нгнавидеть, Моника, мы должны понять ее… Если со мной что-нибудь случится, ты должна будешь заботиться о ней, словно это она маленькая девочка, а не ты. Ты знаешь, что она иногда хочет вырваться наружу, мы не должны этого допустить, она не понимает, что делает… Обещай мне хорошо относиться к своей матери, когда меня больше не будет. Обещай мне это, Моника". Он смотрел на меня так жалобно, так печально. Но я не смогла бы сдержать своего обещания.
Она умерла, когда он вышел наружу. 26 августа
Идет дождь.
Этим утром я подошла к окну. Вода струилась по улице. Я спросила себя, был бы этот дождь приятен моей коже, и у меня появилось желание открыть окно. Но его нельзя было открыть. Папа объяснил мне, что он заблокировал все выходы. Чтобы что-то открыть, нужно спуститься в глубокий подвал, пройти за помещение с синтезатором мяса и синтезатором фруктов и опустить рычаг отключения защиты.
Он показал мне, как это делается, и сказал, что позже, когда к нам придет помощь или у нас не будет другого выхода, мы сделаем это. Он все заблокировал, чтобы воспрепятствовать попыткам что-нибудь открыть, как, например, я хотела сделать это сегодня утром; а также из-за матери, которая все время пыталась выйти наружу. Но чтобы уйти, он разблокировал рычаг. Через несколько дней я сама снова заблокировала его.
Потому что то, что он говорил, мне казалось правильным и хотелось, чтобы рычаг отключения защиты был все время заблокирован, потому что тогда папа больше не сможет выйти наружу. С тех пор я больше никогда не касалась этого рычага. И так лудет лучше, потому что если у меня появится желание открыть окно – как сегодня утром, – я не смогу этого сделать, а за время, которое мне понадобится, чтобы отключить блокировку рычага защиты, я возьму себя в руки и пойму, что тогда я умру или превращусь в другую. Возможности того и другого одинаково вызывали у меня ужас.
Я спустилась в подвал, чтобы поплавать в бассейне, потому что у окна мне стало скучно. Мне вспомнилось, как пала рассказывал, что не было бы ни воды, ни света, если бы пузырьки появились в старые времена, потому что не было слуг, чтобы вырабатывать все это. Тогда все это еще делали люди. Пузырьки убили бы их, и все остановилось бы. Но пузырьки не могут повредить слугам, потому что те сконструированы таким образом, что могут работать очень долго. Он сказал, что если даже исчезнут все люди, слуги будут функционировать еще сотни лет.
Как он объяснил мне, мать-слуга останется здесь, даже когда я умру от старости. Она может функционировать вечно. И будет ждать. Потому что она запрограммирована на меня. Она постоянно заботится обо мне и делает все, о чем я ее попрошу. Она должна держать подальше от меня все вредное и опасное. Если пузырькам удастся ворваться сюда, она попытается уничтожить их и спасти меня. Но она не сможет долго продержаться, бедняжка, потому что их так много и они все время прибывают, а это значит, что в конце концов они нас уничтожат. 1 сентября