Страница 33 из 76
Алекс еще миг смотрел на меня, а потом наклонил голову на бок. От меня не укрылось, как он повел плечами, что руки у него были надежно спрятаны в карманы, а по лицу пробежала странная рябь — ему было дико некомфортно находиться здесь. Со мной. Он этого не хотел, а я его заставила, вынудила, и боже — в этот момент я себя прямо ненавидела.
— Амелия, мы кажется договорились. Никаких свиданий и ничего, кроме секса.
— Это не свидание… Я просто…
— Мне неважно, — холодно перебил он, и лучше бы я так и изучала ровный тротуар, чем посмотрела в его глаза.
Сейчас то, что могло дико обжигать — серый, глубокий омут, — тоже обжигал, но не огнем, а холодом. От него веяло им, как от глыбы льда, и это было просто ужасно. Наверно я никогда так сильно не хотела исчезнуть, как в этот момент. Возможно, конечно, прежние ситуации просто стерлись из памяти, как часто бывает со временем, но я знала, что этот миг перед входом в зоопарк я запомню навсегда. Очень сложно забыть буквально физически ощущаемое чувство, когда ты навязываешься человеку, в которого влюблена.
— Договор был такой, и я не собираюсь его нарушать. Ради тебя точно.
Акцент. Он намеренно выделил голосом последнюю часть своего потрясающего высказывание, от чего у меня от сердца волнами отошла боль и обида. То есть ради меня он не собирается нарушать свои «правила»?
— А ради кого собираешься? — вырвалось раньше, чем я успела обдумать свой вопрос, и я тут же об этом пожалела.
Еще одно правило — никакой ревности и истерик. Он этого не любил. И сейчас Алексу точно не вкатывало участвовать в «любовной» разборке.
Брови упали на глаза, которые тут же сверкнули арктическим холодом, твердостью и…жестокостью? Точно. Это была именно она. До меня дошло не сразу, хотя я и сжалась в ожидании «ответочки с вишенкой».
— Тебя не должно это ебать, потому что никогда «это» не будет касаться тупой, малолетней сучки. Удачного похода.
Было больно — вот так вот стоять посреди площади и смотреть в его широкую спину. Унизительно, обидно и больно. Жаль, что в тот момент я еще не представляла, что значит по-настоящему больно.
Мы не общались четыре дня. Обычно он писал мне что-нибудь дурацкое почти каждый день хотя бы раз, и да, теперь мы общались. Это было даже забавно, ведь я так старательно искала возможности его заинтересовать, а оказалось нужно было всего лишь потерпеть, чтобы это стало нормой. Сейчас в эфире стояла оглушающая тишина. Я тоже не решалась начать разговор, хотя много раз пыталась. Открывала окошко с нашей перепиской, даже набирала что-то глупое, но отправить так и не решилась. Мне было очень страшно услышать что-то вроде: «между нами все кончено, не пиши больше». А потом вдруг стало плевать. Я просто пересилила себя, ведь жить в таком подвешенном состоянии невероятно сложно, скажу я вам.
Вы:
Привет. Может поговорим?
Алекс не отвечал долго. Реально долго. Уроки шли один за другим, я гипнотизировала телефон, но так ничего и не получила. Сердце бешено билось где-то в горле каждый раз, когда мне падала какая-то рекламная смс-ка, и я разочаровывалась аж до слез, когда не видела заветного номера. Только ближе к ночи, когда уже и не надеялась прочитать его имя, оно появилось.
Алекс ????:
О чем, котенок?
Как будто ничего и не было.
Вы:
Я завтра приеду.
Алекс????:
Я знаю.
Вы:
Прости за то, что тогда было. Я не хотела.
Алекс????:
Как сходила?
Я чувствовала себя так глупо, извиняясь за то, в чем виновата не была, но так не хотела терять его, что извинялась. А он так холодно отвечал… слезы сами собой покатились по щекам, я быстро утерла их рукавом плюшевой пижамы и быстро забила по экрану, стараясь не поддаваться на щемящее чувство в груди.
Вы:
Неплохо. Ты все еще злишься?
Алекс????:
Завтра поговорим, я спать.
Интуиция орала, что завтра я узнаю, как сильно на самом деле его выбесила той сценой, и не ошиблась. Если честно, то я была готова, наверно, ко всему, а оказалось, что не готова в принципе. Он сумел таки меня переиграть и не просто ударил по рукам…он меня растоптал. Тем вечером в пятницу мое сердце было безжалостно разбито…
Домой я ехала, как на иголках. По пути сто раз успела проклясть эту сраную рекламу Зоопарка. Снова. А потом погрузилась в музыку, наблюдая за машинами в пробке. На самом деле эта пятничная поездка в набитом автобусе выкачала из меня все силы на переживания и злость, я даже забыла о том, что мне предстоит. Быстрым шагом, почти бегом, я добежала до дома, чтобы не промокнуть окончательно под внезапно начавшимся ливнем, зашла в лифт, где встретила соседку с нижнего этажа. Мы друг друга не особо любили: она была одинокой старушкой, которая сутками сидела у подъезда на скамейке и обсуждала нашу квартиру, где по ее мнению Кристина организовала притон. На ее пристальный взгляд я старалась не отвечать и с облегчением выдохнула, когда ее персона наконец покинула тесное помещение. Она всегда так жестко душилась чем-то приторно-сладким, и теперь мне скорее всего придется замочить свои вещи в уксусе, чтобы отделаться от этого аромата. Вот о чем я думала, когда заходила домой. Не вынимая наушники, сняла куртку, помыла руки, потом направилась на кухню, чтобы посмотреть наличие этого самого уксуса, а за дверью меня ждал самый настоящий адский котел.
Личный.
Мой.
Сначала я даже не поняла, что сейчас происходит прямо перед моим носом. Просто. Тупо. Застыла. Мозг отказывался работать, сращивать то, что видят глаза со здравым смыслом.
На столе лежала Верочка. Ее длинные, черные волосы доставали чуть ли не до пола, сиськи с острыми, темными сосками пружинили от каждого жесткого толчка, а между ее длиннющих ног стоял он.
Толчок-толчок-толчок. А я смотрю-смотрю-смотрю. Чувствовала, как кровь отливает от сердца, руки немели, а дыхание спирало.
Пиз-дец.
— О, Алекс, у нас, кажется зрители…
С придыханием. Нагло так. Задиристо. Верочка протянула и прижала его длинющей шпалой за задницу ближе, а точнее глубже, зато я смогла отлипнуть. Резко шагнула назад и хлопнула дверью, вот только поздновато как-то. Эта картина отпечаталась где-то на подкорке огнем и теперь долбила по внутренностям острым кинжалом.
Вот это было по-настоящему больно. Я даже вдохнуть не могла, да что там, пошевелиться, пока они продолжали. Стоя за этой тоненькой дверью, я слышала каждый его последующий толчок на месте, где он делал это со мной всего неделю назад. Благо слушала недолго — мне не хватило духа остаться в этой квартире, из которой по итогу я вылетела, как пробка из бутылки. Меня тошнило, я не могла дышать, а слезы лились рекой, и уже не было дела ни до какого дождя.
Мне хотелось сдохнуть.
17; Июнь
Я хорошо помню те выходные, которые я провела в слезах, и также хорошо помню, как всю последующую неделю каждый встречный/поперечный задавал мне вопросы. «Амелия, почему ты такая грустная?»; «Амелия, а что случилось?»; «Амелия, ты что плакала?». Я никому ничего не сказала. Я взяла тайм-аут. За весь май я была дома всего один раз — тот самый раз, — пропустила все майские праздники, все выходные под предлогом «мне нужно готовиться к выпускному». На самом деле, мне нужно было время, чтобы принять решение, а сейчас мне нужно время его озвучить.
Конечно, я уже давно все решила. Глупо было даже начинать бороться за что-то, что этих усилий просто не стоит. Я много раз задавалась вопросом, зачем вообще продолжала, когда все было настолько очевидно? Он мне не пара. Вот так просто.
Он — Мне — Не — Пара.
Конечно я скучала, я даже сейчас скучаю. Вчерашняя ночь оголила все то, что я пыталась спрятать: я все еще в него влюблена, но я больше ничего не хочу. Мне хватило с головой: моменты, которые я могла бы назвать «теплыми» разбились о застывшую картину стонущей Верочки с ним между ее ног. Я последний раз допустила слабость, просто потому что хотела попрощаться и запомнить его полностью, и теперь я готова сделать последний рывок. Ради, твою мать, меня!