Страница 146 из 147
Дейним опять застонал.
— А ведь мы в него верили, мы так в него верили! Неужели и я, если попаду в ареопаг, стану такой же мразью?
— Маловероятно, — сказал Авдей. — Чтобы согласиться быть вознесённым над людьми, надо самому быть нелюдью. Истинно народный властитель жить вдали от народа не захочет никогда.
Дейним посмотрел на него ошарашено.
— Так ты что, допускаешь мысль, будто я могу быть архонтом? Я?!
— А почему нет? Вы людь вроде бы неглупый, совестливый. Независимость характера и сила воли тоже есть. Так что вполне приемлемая кандидатура.
— Тем более, что вы такую мысль о себе уже допустили, — сказала Виктория.
— Нет! Я просто сказал так. У меня не очень хорошо со словами. Я не о том думал!
— А теперь подумайте об этом, — посоветовал Авдей. — Как только каждый из простых граждан престаёт думать, что сможет стать президентом страны, демократия превращается в диктатуру.
Дейним не ответил. Смотрел в пол, хвост подрагивал.
— В записи ещё что-нибудь было? — спросил Паларик.
— Да, — сказала Виктория. — Архонты решили убить Авдея. Чем-то он категорически не вписался в их планы использования Радужных Башен. На роль убийц назначены Хранитель и Эльван Кадере.
— А я-то думал, меня уже ничего не сможет удивить, — охнул Паларик. — Ладно, Хранитель, но как им пришла в голову мысль, что Авдея способен убить Эльван?
Хранитель в ярости метнулся к Паларику, схватил за грудки.
— Я, значит, смогу убить? Наверное, смогу. Только труп будет не с костылями, а с хвостом.
— Простите, — быстро сказал Паларик. — Я не это хотел сказать. Просто слухи, которые ходят по Ванхельму…
— Меньше по пивнарям шляться надо, — оттолкнул его Хранитель, — тогда и глупыми слухами уши забивать не будут.
Хранитель сел рядом с Авдеем, зыркнул мрачно на судью.
Эльван вздохнул.
— Не обижайся, Хейно, — сказал он Хранителю. — Меня тоже в убийцы записали.
Хранитель пересел к Эльвану и спросил:
— А тебя-то почему?
— При первой нашей встрече я сдуру назвал Авдея отцеубийцей.
Авдей побледнел, дрогнули ноздри.
— Ты был прав, — сказал он.
— Болвн я был, которого хлыстом драть некому за дурь беспросветную. Может, тогда раньше бы в мозгах прояснилось. — Эльван сжал кулак. — Суть дела в следующем. Авдей написал нужную и полезную статью для космонета. Может, слышали о «Лицеистском файле»?
— Да, — сказал Панимер. — Читал. Хлёстко написано.
— Неужели всё это было правдой? — спросил Хранитель.
— Более чем, — сказал Эльван.
— Так ты теньм?! — подскочил Дейним. — Скотина! Знал бы, ни за что не стал пари заключать. Это ты теперь мне пузырь ставить будешь, ниндзюк хренов!
— За что пузырь? — возмутился Эльван.
— За мошенничество. У меня против людей охрана, не против теней. Ты обязан был предупредить о своём истинном уровне подготовки.
— Так у тебя же охрана наивысшего разряда! — ядовито напомнил Эльван. — Вот и ставь теперь пузырь за излишнее самомнение.
— После с пузырями разберётесь, — оборвала их Виктория. — Что было с файлом? Причём здесь отцеубийство?
— В том-то и дело, что ни при чём! — с сердцем сказал Эльван. — По старым бенолийским законам за «Лицеистский файл» Авдею полагался расстрел. Когда дело дошло до ареста, его отец взял расстрельную статью на себя. Сам назвался автором «Лицеистского файла».
— Значит, — твёрдо сказал Дейним, — он не только сына спасти хотел, но и публикацию файла считал делом правильным. Таким, за которое и умереть не жаль. — Дейним качнул головой. — Хотел бы я посмотреть на твоего отца, парень. Мощным он людем был.
— Ещё каким, — подтвердил Эльван. — Один из лидеров самой опасной мятежной партии в империи.
— Мятежник! — воскликнул Паларик. — Так вот в чём дело. А я-то всё гадал, как Авдей может в равной мере обладать четырьмя совершенно различными ипостасями — следователь, прокурор, адвокат и судья. Всё правильно. Мятежник точно так же, как и следователь, изучает ситуацию, в которой оказался мир; подобно как прокурору оценивает, что в ней неправильно; в точности как адвокат отмечает правильное; и становится судьёй, когда выносит вердикт: что в мире полежит переделке, что — сохранению, а что — и уничтожению. Так Авдей мятежник. А я-то голову ломаю, откуда у девятнадцатилетнего парня такой опыт укороты давать что крупным чинам, что собственным подчинённым. — Паларик улыбнулся. — И давно ты отцу помогать начал?
Авдей пожал плечами.
— Курьерить начал лет с двенадцати, листовки писать — с пятнадцати. Но не часто, я действительно только помогал отцу, а не занимался политикой всерьёз. Музыканту было не до того.
Паларик кивнул. Именно такого ответа он и ждал.
— Авдей, — спросил Хранитель, — а у тебя родственники есть?
— Не знаю, — отрезал Авдей. — Я давно не получал от них никаких известий. Вполне возможно, их уже нет в живых.
Хранитель смотрел на Авдея с возмущением и обидой. Его друг не мог так сказать о своей семье. Но сказал.
— Они все так отвечают, — сказал Эльван. — Боятся привлечь внимание охранки, в смысле — службы безопасности к семье. Даже друзьям так говорят. Ведь чего друзья не знают, о том их не будут спрашивать на допросах. А если повезёт, так и вообще на допрос из-за незнания не попадут. Мятежникам приходилось придумывать, как защитить близких от опасности. Любых близких — и друзей, и семьи. Приёмы не очень красивы, зато, как оказалось, действенны.
— Авдей, — подошёл к нему Паларик, — прости меня. Я не должен был…
— Вы всё правильно сделали.
Паларик сел рядом с ним.
— Ты хорошо умеешь защищать близких. Даже собственной жизнью за их безопасность заплатить не побоишься. И взамен от них ничего не потребуешь, верно? Никаких обязательств не возьмёшь?
Авдей гневно сверкнул глазами. Предположение, что от близких можно требовать каких-либо обязательств, оскорбило.
— Так что же ты думаешь, — спросил Паларик, — будто твой отец мог быть другим? Что он был способен наложить на тебя какие-то обязательства или вину?
Теперь в глазах Авдея сверкнули слёзы, так стало стыдно. Авдей смотрел в пол, пальцы дрожали.
— Когда уходят любимые люди, — сказал Паларик, — мы всегда на них злимся. А после на себя. И опять на них. И так по кругу. Вечно. То себя в их смерти обвиняем, то их в том, что нас бросили. Но на самом деле не виноват никто. И признать это тяжелее всего.
Он обнял Авдея, прикоснулся губами к щеке.
— Всё хорошо, парень. Ты выстоял, не сломался. А это главное.
Авдей неуверенно кивнул. Паларик пожал ему плечо и поднялся.
Прошёл на середину комнаты.
— И всё же, сударыни и судари, — сказал он, — зачем вы меня пригласили? Ведь я нужен был вам именно как юрист.
— Да, — кивнул Авдей. — Я хотел спросить, есть ли законный способ отстранить архонтов от власти? Что-нибудь вроде импичмента или досрочных выборов…
— Выборы архонтов? — хохотнул Дейним. — Придёт же в голову.
— А между тем Авдей прав, — сказал Паларик. — По Уставу ВКС, который был принят в 1631, но продолжает действовать до сих пор, архонты должны выбираться прямым тайным голосованием всех координаторов. Со временем архонты и их приближённые изыскали немало способов обойти Устав, но отменить его так и не смогли. Параграф об импичменте, кстати, тоже есть.
— Ваша честь, — растерянно пролепетала Виктория, — но ведь тогда получается, что нынешние архонты занимают свои должности незаконно?
— Получается, что так.
— Вот так поворот! — охнул Дейним.
— Да, — кивнул Паларик. — Это и есть знаменитый «Асхельмский парадокс». На протяжении вот уже полутора сотен лет архонты незаконно приходят к власти, но ничего изменить невозможно. Даже если бы не было записи их преступного сговора, архонтов всё равно надлежало бы выпереть из ареопага. Чтобы не занимали государственный пост, не имея на то ни малейших оснований. Однако такому не бывать никогда. Власть ареопага нерушима как сам Гард.