Страница 97 из 112
Слава облачком опустился в ее тело, начал рассматривать связи, идущие от мозга к органам, клеткам и обратно. Мешанина была такая, что он сразу потерялся в этом верчении и кручении информации. Он выпустил «руки» и дал им приказ найти и соединить те нити, которые были оборваны. Руки тут же вытянулись вперед и начали плести какие-то кружева в теле женщины. Слава не понимал, что он делает, но его не оставляло чувство, что его информационное облако знает, что предпринять. Ему было нужно, чтобы генетическая структура тела пришла в первоначальное состояние, он дал эту установку, и теперь его энергетическое «я» выполняло то, что необходимо.
Откуда он знал это? Откуда он ведал, что нужно сделать, чтобы эти женщины рожали столько мальчиков и девочек, сколько надо природе? Он не знал. Ведь есть люди, которые получают информацию откуда-то извне, как будто она плавает где-то в громадном информационном поле, информационном супе — и только немногие экстрасенсы, псионики, могут извлечь ее из этого псионического поля. Для этого нужно, чтобы ты являлся могучим псиоником и чтобы ты захотел получить информацию. А разве не так описывают магию? Не так описывают, например, перемещение предметов в пространстве? Захотел — и получилось! Вот только получается
Его «руки» плели свою паутину, а потом снова втянулись внутрь энергетического кокона. Дело было сделано.
Слава вернулся в свое тело, открыл глаза, приподнялся на руке и посмотрел на лежащую рядом женщину. Она тихо дышала, хрупкая, гладкая, маленькая, чем-то похожая на Леру. Он провел по ее напрягшейся сосками груди своей большой ладонью и вздохнул — как бы ему хотелось, чтобы это оказалась Лера!
Женщина открыла глаза и, смущенно улыбнувшись, сказала:
— Ты все сделал? Все, можем приступить к делу? Давай я все-таки встану на колени, ладно? И вот еще что — я там принесла специальную мазь, чтобы тебе легче было… можно? Ты не против?
— Не против, — кивнул Слава и проследил за женщиной, скользнувшей с постели к своему плащу. Она достала небольшую керамическую баночку и смущенно сказала слегка хриплым голосом:
— Так непривычно, что ты на меня смотришь, на обнаженную! Мудрым запрещается обнажаться где-либо, мы всегда ходим в этих плащах.
— Может, мне глаза закрыть, если я тебя смущаю? — улыбнулся Слава.
— Нет уж, — тоже улыбнулась женщина. — Ну, иди ко мне… осторожнее… осторожнее… ой! Ой, ой!.. Да-а-а… потихоньку, не спеши… да-а-а-а…
Глубокой ночью, опустошенный во всех отношениях, Слава лежал и думал о том, что ему предстоит.
Ну да, он оставит какое-то количество детей — абсолютно здоровых, с правильными генами, но надо сделать так, чтобы нормальные дети рождались и от здешних мужчин. Он был уверен, что у тех такие же нарушения в генах, как и у женщин. Откуда они взялись, эти нарушения? Что послужило их причиной? Это стоило расследовать.
Слава был уверен, что узнает, что и откуда взялось. Если в воздухе висел запах серы, стоило поискать черта! Ведь где-то это сатанинское отродье спряталось.
Лечить мужчин придется однозначно — ведь иначе произойдет близкородственное скрещение между его потомками. Требовалось создать такую генетическую базу, чтобы потом местные жители могли размножаться и сами, без его вмешательства и лечения. Еще надо было как-то отмечать излеченных женщин и мужчин — пусть им делают специальную татуировку (он захихикал, представив, какую татуировку можно выколоть на лбу!). Нужно заниматься евгеникой и выводить здоровую расу. Иначе эти народы просто вымрут.
Слава вытянулся на чистой простыне (постель меняли после каждого сеанса) и, раскинувшись, закрыл глаза. Сегодня был очень тяжелый день, но и очень продуктивный! По крайней мере, теперь он знал, что нужно делать. И еще — если он смог исправить генетическую структуру этих женщин, значит, он сможет вылечить и Леру? Он знал, что жена страшно переживала по поводу того, что бесплодна. А еще, он не позволял себе думать об этом, но все же, а кто мешает ему попробовать полечить Шаргион? Ведь корабль тоже живой!
Славу захватил вихрь мыслей, воспоминаний, впечатлений, и он с трудом заставил себя успокоиться, погрузившись в дрему, перешедшую в глубокий, спокойный сон человека, сделавшего все, что нужно, за долгий, очень долгий и трудный день.