Звездный посланник

Устройство самого клана являлось строго иерархическим, примерно как в Спарте — почти с младенческих лет, как только девочка начинала держать в руке палку, ее учили воинским искусствам. К пятнадцати годам, когда женщина входила в зрелый возраст и ей позволялось иметь детей, из этих девочек вырастали безжалостные, сильные, жесткие вояки, по сравнению с которыми Сильмара, бывший капрал звездной пехоты, казалась розовым и нежным цветком. У женщин считалось постыдным проявление любых чувств — слез, плача, смеха, крика боли, — женщина должна была сносить все тяготы жизни молча, презрительно улыбаться и изводить свою будущую смерть ядовитыми шутками. Вот как выглядел образ идеальной женщины-воителя.

Фактически это был мир амазонок, и Слава припомнил, что нечто подобное в древние времена существовало на Земле, где-то в бронзовом веке. Впрочем, достоверных сведений не имелось, поэтому сказать точнее, как там у них, этих амазонок, все происходило, не мог никто.

Слава вспомнил, что в книгах древних историков говорилось об убийстве мальчиков при рождении — оставлялись лишь лучшие экземпляры для осеменения воительниц. Здесь сложилась другая ситуация — мальчики просто не рождались, и все. В общем-то на развитие общества это особо не влияло — так же добывались металлы и выращивались сельскохозяйственные культуры, так же ткали и обрабатывали кожи — вот только на месте мужчин везде были женщины — сильные, коренастые, узловатые, как старые вязы.

Главными в этом мире являлись воины — впрочем, Славу это не удивило. Так происходило во всех мирах. И еще — имелась некая каста женщин, не подчиняющаяся никому, — их называли «мудрыми», и что они делали, Вячеслав так и не понял — объяснения Орланда оказались слишком сбивчивыми. Вроде как эти женщины были жрицами или же колдуньями — он не мог объяснить точнее по причине отсутствия знаний.

Статус воительниц определялся просто: как только женщина чувствовала, что готова перейти на следующий уровень (их было десять), подавала заявку в руководство клана, и ей назначали испытание. Соискательнице предстояло выиграть бой тупыми мечами у трех представителей того уровня, который она собиралась занять, вернее, так — два боя из трех. Кто выиграл, определяли судьи. Кроме того, женщина должна была знать законы, уметь считать, читать, писать — это проверялось во время экзамена. Ей задавались вопросы, на которые она должна была дать ответы. От статуса зависело, сколько раз она могла посещать мужчин, могла ли занять какие-то должности в руководстве клана, какое жалованье получала — все определялось рангом.

Впрочем, женщина могла и не заниматься воинскими искусствами, если не хотела быть воином, — могла пахать, сеять, выделывать кожи, работать на рудниках — заниматься всем чем угодно. Но тогда ей не светило стать элитой общества, она не могла стать главой клана или занять должность в его руководстве.

Воины не платили налогов, не пахали, не сеяли — они занимались воинским искусством да интриговали, желая занять должности получше.

Налоги платила, как и всегда, чернь — крестьянки и работницы, согласно положенным им повинностям. У работных женщин имелись свои мужчины, они выделялись из общей «сокровищницы». Само собой, это были мужчины, уже выходившие в тираж — потасканные, пожилые, некрасивые и неумные.

У женщин-воинов служили мужчины наподобие Орланда — сытые и холеные. Пояс же на его талии оказался чем-то вроде ошейника, показывающего, какому клану он принадлежит — красный и золотой были цветами клана Зерехт.

Орланд упоминал о дуэли, которую устроили его госпожа и глава клана. Так вот, как выяснилось, главой клана теоретически могла стать любая женщина, владеющая клинком и имеющая десятый уровень. Глава могла бросить вызов любой воительнице клана, сама выбирала, каким оружием драться, тупым или острым, и вызванная не имела права отказаться, хотя до смерти бились редко.

В данном случае бой шел насмерть, так как бывшая госпожа Орланда фактически похитила его из Мужского дома и держала у себя — для личного пользования, что было категорически запрещено всеми законами.

Так как госпожа Орланда имела десятый ранг, казнить ее оказалось бы политически неверным, потому глава клана приняла решение и вызвала женщину на бой.

Тут бросался в глаза нюанс — то ли госпожа эта была ослаблена, то ли ее как-то там подпоили и сделали еще что-то странное, но глава клана пребывала в совершенной уверенности, что победит соперницу — иначе как состоялась бы казнь? Но если уровень бойцов равный, это дело случая — поскользнись на собачьем дерьме, вот тебе и меч в брюхо.

Возникало много странных нюансов, которые Слава и Лера не смогли выяснить, допрашивая Орланда, — ну хорошо, вот глава клана постарела и не так уверенно держит меч, что, теперь любая тупая телка, достигшая десятого ранга, может выпустить ей кишки? Но этого не происходило, и часто главы кланов доживали до совсем уж седых волос, уходя на покой вполне обеспеченными и довольными жизнью пожилыми матронами. Ну да, они до самой смерти не оставляли воинских занятий, и что? Чтобы ты ни делал, все равно к старости руки хуже держат меч, зрение слабеет, а реакции замедляются. Поэтому благоденствие престарелых глав вызывало недоумение, разрешить которое с помощью Орланда было невозможно.

В общем-то, конечно, претендентке на должность главы могли не дать пройти на следующий уровень, срезав на экзамене по чтению, письму и законам. Наверное, так и было.

Низкоранговая не могла вызвать высокоранговую на бой, желая стать главой клана — статус не позволял. А если бы все-таки вызвала, за этим могло последовать телесное наказание и даже изгнание.

Слава заинтересовался этим вопросом и попытался выяснить — а что будет, если высокоранговая вызовет на бой низкоранговую и… проиграет? Например — та же глава клана. И что в этом случае произойдет? Но Орланд ничего не смог пояснить — он просто этого не знал.

Срок жизни воительниц насчитывал не больше и не меньше, чем у землян, — пятьдесят — сто лет. Если только его не укорачивали дуэли и войны с соседними кланами, ведущиеся из-за мужчин и территорий.

Ранг каждой из воительниц отмечался знаками на краю уха — пять на левом, пять на правом. Начинали ставить знаки (а это были крестики) с левого уха.