Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 43

– Сила от него может тебя ослепить.

Соголон, крупно вздрогнув, отскакивает, но бежать ей некуда. В дверях стоит хозяин. Она склоняет голову и робко кланяется. Хозяин входит, не глядя на нее.

– Или поразить тебя безумием за одну лишь мысль ею воспользоваться.

Он подходит прямо к мбеле и поглаживает ему горб.

– Впервые здесь появившись, мбеле имел вид не более чем куска дерева, завернутого в ткань. А посмотри на него сейчас, а? Десять и еще девять лет приношений богам. Глина, песок, грязь, дерьмо и еще кое-что, о чем приличный язык даже сказать не поворачивается, – произносит он и смеется.

Это первый раз, когда хозяин вообще с ней заговаривает, и Соголон понимает, что лучше ничего не говорить. Даже просто «да, господин».

– Я… Я…

– Вот видишь. Ты воровка, была и есть.

– Нет, мой господин.

– Не хочешь ли ты умыкнуть для себя мбеле?

– Нет, мой господин.

– Ты ведь даже не знаешь, что это такое. Да и зачем оно тебе? Что значит предмет силы для того, у кого ее нет?

Хозяин снова его поглаживает.

– Попробуй уяснить своим скудным умом, – говорит он. – Ньяме[13] мира, что входит и выходит из твоего носа при дыхании, что приносит дожди и засуху, дарует жизнь и забирает ее – всё это сосредоточено в мбеле. Боги смотрят на это и сжимают до нужного им размера, как гончар сжимает глину. Это сохраняет в безопасности дух, понимаешь? И это же удерживает ньяме для людского сообщества.

– Это не сообщество, а ваш дом, – говорит Соголон. Лунный свет падает на нахмуренный лоб хозяина.

– Не всё заслуживает принадлежать всем, – усмехается он. – Поди сюда.

Соголон немного смещается к двери, но останавливается.

– Я не повторяю команд в своем собственном доме, ты меня поняла?

Соголон идет, но останавливается, когда ее нога касается ковра, на полпути от его пальца, манящего подойти ближе.

– Как получилось, что я мог быть с тобой, если я тебя не помню?

Соголон не отвечает.

– Ты здесь уже так много дней как ручная зверушка моей жены, что, наверное, позабыла: блуд – главное твое ремесло. Как тебе, должно быть, повезло, что ты покинула мисс Азору прямо перед тем, как кто-то ворвался к ней в дом и убил ее, сломал шею, как какую-нибудь веточку.

Соголон тихо ахает. Она и не знала, что именно случилось с мисс Азорой в ту ночь, а спросить было не у кого. Хозяйке явно нет дела до того, что вытворяет ее цепное чудище.

– Ты та, кто хочет предстать перед мбеле. Так войди ж в его присутствие.

Соголон возвращается туда, где стояла перед тем, как он вошел. С той поры луна сместилась и теперь серебрит изваяние своим задумчивым светом. Хозяин велит ей прикоснуться к горбу на кожистом выросте. Пальцы оттуда возвращаются влажными.

– Козья кровь по всей спине, а еще куриная. Ты понимаешь? Ты не можешь добавить сюда ничего, что не было бы жертвой. Чтобы взять что-то от него, ты должна ему дать, а что ты ему дашь, ты должна взять у себя. Что ты собираешься к этому добавить? – спрашивает хозяин.

Соголон смотрит расширенными глазами.

– Думаешь, твой взгляд и есть ответ? – усмехается он.

Она поворачивается обратно к мбеле. Хозяину она говорит, что могла бы отлучиться в поварню и вернуться с несколькими орехами кола, которые пожует и плюнет ими на мбеле; говорят, некоторые боги воспринимают это как подношение.





– Эти орехи куплены на мои деньги. Как это может считаться твоей жертвой? – ворчливо спрашивает он. Соголон отступает от мбеле, и хозяин отступает на шаг вместе с ней.

– Всё, что заботит твою госпожу, это чтобы ее снова призвали ко двору, понимаешь? Всё, ради чего она живет, это чтобы однажды королевский дом Акумов явил к ней благосклонность. Не важно, что отвержены мы именно из-за ее ядовитого рта.

Соголон берется за ткань, чтобы прикрыть фигуру мбеле.

– Оставь так. Иди вон.

Соголон поворачивается, чтобы как можно скорее уйти.

– Постой, – велит хозяин. – Еще кое-что. Вода для мытья снаружи, у амбара. Не входи сюда больше, когда от тебя несет донгой.

«Не подавай виду, что тебя трясет. Тебя трясет, но не подавай виду», – стиснув зубы, снова и снова внушает она себе.

– Взгляни на меня и на мое расположение. Я ведь с тобой, можно сказать, даже добр. В первый раз, когда ты отправилась, я последовал за тобой. А может, это было уже во второй раз, в третий или даже в десятый? Первое, что шепнул мне мой разум: «Посмотри на эту сучонку, как она изнывает от желания утолить свою похоть». И гляди-ка, где я тебя нахожу! Теперь мне даже не нужно за тобой следовать – ты входишь сюда, воняя мужиками.

Соголон стоит, замерев, и не оборачивается.

– Тебе нравится наблюдать, как мужчины набрасываются друг на друга, словно дикие псы? Это то, что тебя возбуждает, девочка? Любопытно, как на тебя воздействует мужчина, на котором нет ничего, кроме его самого?

Соголон не оборачивается.

– Я тебе сказал: убирайся.

Она не успевает сделать и пяти шагов, как ее сзади сбивает удар по затылку. Хозяин сбрасывает свой резной амулет, а затем кидается на нее, не давая опомниться, хватает за плечи и рывком переворачивает на спину. Голова чудовищно кружится. Хозяин что-то говорит, но изо рта выходит подобие рычания.

Голова Соголон откидывается назад в ту секунду, когда он хватается за ее нагрудную повязку, чтобы сорвать. Ему не удается, и он яростно дергает снова и снова. Соголон пытается его оттолкнуть, но он дает ей пощечину. Она задыхается, думает закричать, но он хрипит:

– Закричишь, сучка, вышвырну на улицу еще до восхода солнца, ясно?

Она поджимает ноги, но он, одной рукой сдавливая ей шею, с помощью другой руки и ног силится раздвинуть путь к низу ее живота. С измученным хныканьем она вырывается и высвобождает руку, чтобы расцарапать ему шею. Он снова с рыком ударяет ее по лицу. Удар оглушает, и довольно надолго. Она всё еще вяло пытается его оттолкнуть, перевернуться, но он уже задирает на себе ночную рубаху, выпрастывая наружу свой стержень.

– Не противься, передо мной тебе не устоять, – самодовольно говорит он и вонзается. Соголон зажмуривает веки и изо всех сил думает о чем-нибудь самом громком, самом диком, самом необузданном.

Буря с изжелта-серыми тучами, бурлящими как коровье молоко в кофе. Ливень, что разражается и затапливает пастбище. Ветер, который вначале свистит, затем воет, затем уже вопит, а затем сметает прочь деревья, дома, землю, синь неба, грязь и Башню Черного Ястреба, срывая с фундамента статую и запуская каменную птицу в полет.

Открыть глаза ее заставляют звуки немощного кашля. Ветер, шепчущий демон, взлохмачивает на табурете бумаги, вздымает парусом наброшенный на изваяние холст, после чего мягко опадает и проскальзывает мимо фигуры мбеле, ускользая через окно.

Прямо напротив распластался хозяин – голова под потолком, спина притиснута к стене, ноги раскинуты в стороны. Руки подрагивают, цепляясь ладонями за воздух. А грудь ему пронзает обломок балки, острый как наконечник копья.

Три

Bezila nati. «Они скорбят вместе с нами». К вечеру следующего дня старшая сестра госпожи Комвоно откладывает множество дел, завершения которых от нее ожидают боги, и предлагает свою щедро открытую грудь своей скорбящей сестре. Эта сестра приземиста там, где хозяйка высока, и толста спереди, как хозяйка сбоку, так что любой, кто посмотрит на нее, скажет: «Хвала богам за то, что они благословили тебя еще одним ребенком». У хозяйки детей нет, поэтому сестра производит на свет аж девятерых, все мальчики – старший чешется головой о дверную притолоку, младший оставляет детскую неожиданность в любой из комнат, куда заходит. Трое из шестерых ревут, двое из троих орут, восемь или девять верещат, четверо или пятеро хохочут, и по крайней мере десять раз сердитый голос им кричит: «А ну хватит!»

Все это помимо горя – однако каждому в доме сестра хозяйки дает понять, что прибыла, дабы разделить бремя скорби своей сестры. А какое это бремя, известно одним богам, ибо только они знают, насколько тяжело она загружена. Вот почему она каждый день требует фуфу[14] как из батата, так и из подорожника; три вида супа, по утрам двух цыплят, а также свежую козлятину и пшенную кашу, потому как все ее мальчики, кроме одного, вкус сорго на дух не переносят. И не вздумайте подавать это слишком горячим, иначе схлопочете оплеуху, или чересчур холодным, иначе вас ущипнут – чтобы еда была, по словам кухарки, «тепла детских ссанок», и тогда все вдесятером будут счастливы, что и вправду так. Сама же хозяйка не ест ничего.

13

Ньяме – слово, в ряде африканских культов обозначающее имя бога; «всеведущий, всемогущий небесный бог».

14

Фуфу – традиционное блюдо Западной Африки; жидкая паста или каша из корнеплодов, с добавлением различных специй.