Страница 7 из 34
Шелесту показалось, что Хрущеву хотелось высказаться.
Он ругал работников идеологического фронта, назвал секретаря ЦК Суслова «человеком в футляре», Брежнева – краснобаем. Посетовал на Подгорного: мол, забрал его в Москву как хорошего, подготовленного работника, но пока особой отдачи не видит, ожидал большего.
– Президиум наш – это общество стариков, – продолжал Хрущев. – Среди них много людей, которые любят говорить, но не работать. Вот и мне уже перевалило за семьдесят, не та бодрость и энергия, надо думать о достойной смене. На руководящую работу надо выдвигать молодых, подготовленных людей сорока – сорока пяти лет. Ведь мы не вечные, года через два многим из нас придется уходить на покой.
Это был не первый откровенный разговор, который Хрущев вел с Шелестом.
За несколько месяцев до этих событий, в марте 1964 года, Хрущев взял с собой Шелеста в Венгрию. Почти каждый вечер они вдвоем гуляли по территории резиденции, отведенной советскому лидеру. Хрущев нелестно говорил о товарищах по партийному руководству, в частности о Брежневе и о Суслове, главном идеологе.
Шелест слушал и помалкивал. По его наблюдениям, Хрущев находился в очень возбужденном состоянии. За ним неотступно следовал сотрудник Девятого управления (охрана высших органов власти) КГБ. В какой-то момент охранник слишком приблизился к Хрущеву. Никита Сергеевич просто рассвирепел:
– А вам что нужно?! Что вы подслушиваете, шпионите за мной? Занимайтесь своим делом!
Шелест попытался урезонить Хрущева:
– Никита Сергеевич, он ведь находится на службе.
Хрущев все так же раздраженно ответил:
– Если он на службе, пусть и несет свою службу, а не подслушивает. Знаем мы их.
Никита Сергеевич чувствовал, что опасность исходит от КГБ, но подозревал не тех людей. Он считал председателя КГБ Владимира Семичастного и его предшественника на этом посту Александра Шелепина преданными ему людьми. Он сам высоко вознес этих молодых людей, но относительно их настроений и планов глубоко заблуждался...
На следующий день Хрущев отправился в горы – охотиться на муфлонов. К вечеру вернулся с добычей – и отправился за фазанами. Никита Сергеевич стрелок был отменный. Но 3 октября Хрущев сказал, что погода в Крыму портится и он переедет в Пицунду. Тем более что там отдыхает Микоян.
После отъезда Никиты Сергеевича Шелест соединился по ВЧ с Подгорным и Брежневым. Леонид Ильич со значением передал Петру Ефимовичу привет от Полянского и Дмитрия Федоровича Устинова, который недавно стал первым заместителем главы правительства и председателем Высшего совета народного хозяйства. Это означало, что и они «в деле».
Брежнев сообщил, что пытался привлечь к общему делу первого заместителя министра обороны маршала Андрея Антоновича Гречко. Но тот испугался и ушел от разговора.
С министром обороны маршалом Малиновским несколько раз беседовал Шелепин. Родион Яковлевич сказал, что армия в решении внутриполитических вопросов участия принимать не станет, то есть не придет защищать Никиту Сергеевича. А 10 октября подтвердил, что выступит против Хрущева вместе со всеми.
Маршал Малиновский был обязан Хрущеву высокой должностью, а возможно, и жизнью. В 1942 году Сталин, получив информацию о неблагополучии в армии Малиновского, собирался отдать генерала чекистам. Но Хрущев поручился за него, целый год опекал Родиона Яковлевича и спас будущего министра.
И чем же отплатил ему маршал? Уже после отставки Хрущева, во время праздничного приема 7 ноября Малиновский произнес громкий антиамериканский тост. К нему подошел Чжоу Эньлай, глава китайской делегации, который приехал посмотреть, что происходит в Москве после смены руководства, и поздравил с хорошим антиимпериалистическим тостом.
Малиновский, возможно, выпив лишнего, сказал Чжоу:
– Давайте выпьем за советско-китайскую дружбу. Мы своего дурачка Никиту выгнали, вы сделайте то же самое с Мао Цзэдуном, и дела у нас пойдут наилучшим образом.
Возмущенный Чжоу Эньлай ушел с приема. Разразился скандал. Но эта фраза Малиновского прежде всего многое говорит о нем самом. Как минимум Хрущев мог рассчитывать на элементарную благодарность со стороны того, кого спас...
Приказ начальнику личной охраны
В октябре председатель КГБ Семичастный приказал Управлению военной контрразведки, и в первую очередь особистам Московского военного округа, немедленно сообщать ему даже о незначительных передвижениях войск.
Три дня, пока снимали Хрущева, личный состав некоторых подразделений КГБ, в первую очередь хорошо подготовленных офицеров Девятого управления, держали на казарменном положении в полной боевой готовности...
Шелест позвонил Хрущеву в Пицунду и пришел к выводу, что Никита Сергеевич ни о чем не догадывается, настроение у него хорошее. Шелест поговорил с помощниками первого секретаря – Григорием Трофимовичем Шуйским и Андреем Степановичем Шевченко (он ведал сельским хозяйством, был членом-корреспондентом ВАСХНИЛ), убедился в том, что и у них нет признаков тревоги.
Шелест позвонил Брежневу. Ему показалось, что Леонид Ильич говорил как-то неуверенно. Тогда соединился с Подгорным. Николай Викторович его успокоил:
– Все идет нормально. Отступлений нет.
Подготовка к снятию Хрущева вступила в решающую фазу.
12 октября утром Шелест вылетел в Москву. Второму секретарю ЦК компартии Украины Николаю Александровичу Соболю дал указание, ничего не объясняя, собрать в Киеве всех членов ЦК, кандидатов в члены ЦК и членов Центральной ревизионной комиссии, работающих на Украине, и под каким-нибудь предлогом их не отпускать. Такие же приготовления были проведены и в других республиках и областях.
Председателю Совета министров Казахстана Динмухамеду Ахмедовичу Кунаеву позвонил Дмитрий Полянский и предупредил:
– Ожидаются важные перемены. Если понадобишься, пригласим на заседание президиума. Если нет – узнаешь результат. Жди звонка.
Кунаева собирались использовать, если бы Хрущев стал упорствовать.
13 октября 1964 года Хрущев прилетел в Москву на заседание президиума. В правительственном аэропорту «Внуково-2» первого секретаря ЦК и председателя Совета министров встречал лишь один человек – председатель КГБ Владимир Ефимович Семичастный.
Дело было не только в том, что Семичастный должен был сменить охрану Хрущева и вообще проследить, чтобы темпераментный Никита Сергеевич не предпринял каких-то неожиданных действий. Не всякий решился бы в тот момент оказаться один на один с Хрущевым. Никита Сергеевич все еще оставался первым человеком в стране, и его боялись.
Семичастный много лет спустя рассказывал, что Брежнев даже предлагал физически устранить Хрущева – не верил, что им удастся заставить его уйти в отставку. Не хочется подвергать сомнению слова Владимира Ефимовича, но люди, знавшие Брежнева, сильно сомневались, что он мог такое предложить – не в его характере.
По другим рассказам, в какой-то момент у Брежнева сдали нервы, он расплакался и с ужасом повторял:
– Никита нас всех убьет.
А вот Семичастный Хрущева не боялся. Чего-чего, а воли, решительности и властности у Владимира Ефимовича было хоть отбавляй.
Генерал-лейтенант Николай Александрович Брусницын, в те годы заместитель начальника Управления правительственной связи КГБ, вспоминал, как накануне этих событий его вызвал Семичастный. Хрущев еще отдыхал в Пицунде. Семичастный властно сказал, что ему нужно знать, кто и зачем звонит Никите Сергеевичу.
– Владимир Ефимович, – твердо ответил Брусницын, – этого не только я, но и вы не имеете права знать.
Семичастный тут же набрал номер Брежнева:
– Леонид Ильич, начальник правительственной связи говорит, что это невозможно.
Выслушав Брежнева, Семичастный задал другой вопрос заместителю начальника Управления правительственной связи:
– А что можно?
– Что конкретно надо? – уточнил Брусницын.
– Надо знать, кто названивает Хрущеву.
– Это можно, – кивнул Брусницын, – положено иметь такую информацию на спецкоммутаторе.