Страница 86 из 147
– Все это не имеет ровным счетом никакого значения. Важно другое – чтобы все произошло именно так… – затем Кигаль взмахом руки подозвала к себе призраков.
– Сейчас, когда вы знаете, что происходит и какова цена поражения, я спрашиваю вас: вы готовы помочь?
– Да, госпожа! – без колебания ответили тени, склонились перед своей повелительницей в низком поклоне. – Приказывай, мы все исполним!
– Нужен проводник, который указал бы странникам по просторам сна нужные врата.
Один из вас однажды в своей жизни уже проходил через них…
– Я укажу путь, госпожа! Я буду рядом с ними…
– Ты должен будешь лишь довести их, – она качнул головой в сторону Ри и Сати, – до врат. Это все, что от тебя требуется. Не переступай черты. Дождись странников и помоги вернуться назад тем, кого они выведут из края Лаля.
– Да, госпожа.
Затем Кигаль повернулась к молодым караванщикам, которым предстояло ступить на тропу мира сна.
– Когда человек засыпает, он забывает о мире яви, – проговорила она тем вкрадчивым голосом, который проникал в саму душу, заставляя ее внимать словам и запоминать их навеки. – Но память уходит не навсегда. Она может вернуться. Для этого нужно, чтобы во сне зажегся огнем, указующим путь, некий образ. Призрак – вот ваш знак. Он отправится за вами в край сна, он найдет вас и, явившись, напомнит о том, что вам предстоит совершить… Важно, чтобы все случилось именно так, а не иначе, ведь изменение может стать брешью в ткани пространства… – видя, что сон начал одолевать молодых караванщиков, она жестом велела Атену и Евсею поднять их. – Перенесите их к другим спящим. Пусть все они будут рядом…
– Это жестоко! – спустя несколько мгновений безликой тишины сорвалось с губ богини врачевания.
– Жестокий мир, жестокое время, – вздохнув, качнула головой подошедшая к ней Гештинанна. Хранительница памяти, она давно смирилась с тем, что история пишется кровью несчастных по бумаге бед.
Что же до Нинти… Разум требовал, чтобы она забыла о сочувствии, жалости, сострадании, обо всем, думая лишь о грядущем, но сердце… оно не настаивало, просто повторяло вновь и вновь: "Какое же может быть грядущее, если у настоящего отнять то зерно, из которого оно родится".
– Все так и не так… Все так, как должно быть, и, в то же время, этого быть не должно…
– Ладно, я и не ожидала от Кигаль ничего другого, – не унималась Нинти, – но Шамаш мог бы уменьшить эту жестокость, вместо того, чтобы увеличивать ее! – ей было больно это говорить, но она не могла промолчать.
Кигаль вырвала Нинти из самого радостного и светлого оазиса на земле, привела в мертвый холод снежной пустыни, по дороге рассказав массу такого, чего ей менее всего хотелось знать, скрывая свою ранимую душу под защитой святого неведения. И вот теперь еще и бог солнца, столько сделавший для нее, тот, которого она почитала, любила, возносила, ради которого была готова на все что угодно, в решающий для его спутников миг стоял в стороне и, как ей казалось, с полным безразличием, даже холодом взирал на происходившее со спутниками, о которых заботился бы любой, даже самый черствый и жестокий демон. – Как он мог поступить так? – она скользнула взглядом по стоявшей поодаль Кигаль, словно видя в ней причину и виновницу этой странной и такой страшной перемены. Может быть, Шамаш поддался каким-то чарам сестры? Или случилось что-то еще? Но если так, он нуждается в ее помощи. И она поможет, даже если он, не осознавая, что происходит, не позволит ей сделать это.
– Как "так"? – голос Гешти заставил ее на мгновение отрешиться от прошлого и будущего, чтобы вернуться в настоящее.
– Среди спящих младший брат Сати. Жестоко отнимать у родителей обоих детей, – она говорила тихо, чуть слышно, чтобы ее не услышали смертные, для ушей которых не предназначались разговоры, хранившие в себе тень несогласия младшей богини с поступками великой повелительницы.
– Они еще не мертвы, – качнула головой богиня памяти.
– Но ты ведь знаешь: это случится, если все будет идти так, как идет!
Гештинанна качнула головой. Она хотела сказать: "Тебе не известно и половины происходящего…" – но промолчала. В конце концов, кто она такая, чтобы учить других? И, к тому же, то, что Шамаш не поддержал ее, внесло некоторое смятение в ее душу. А что если она ошиблась? Ведь зеркало времени не всегда прямое, а значит отражения настоящего и прошлое могут не совпадать.
– Если ты считаешь нужным, останови, – словно случайно обронила она.
– Нет! – в ужасе прошептала Нинти, и в глазах, и в голосе которой отразился страх, – я никогда, воистину никогда не осмелюсь пойти против воли Шамаша! Я здесь лишь затем, чтобы сделать для него все, что могу! Просто… Пойми… Эти молодые караванщики…
Ри и Сати… Я знаю их, знаю, что им пришлось пережить в моем городе. Они прошли через самое ужасное испытание, которое только может придумать судьба, и достойны того, чтобы дальше их ждало лишь счастье. И более никаких опасностей, никакой боли… – она вздохнула. – Ты скажешь – это только чувства…
– Да, чувства, которым сейчас нет места, – проговорила присоединившаяся к ним богиня смерти.
– Но, Кигаль, ведь есть еще и разум! – воскликнула Нинти. – Можно было поручить эту миссию кому-то другому…
– Почему же ты молчала, не говорила об этом раньше?
– Как я могла! Когда? Все случилось так быстро! Словно уже было предопределено…
И, потом, кто я такая, чтобы спорить с вами: вы – великие боги, а я…
– Если бы ты этого действительно хотела, тебя ничто бы не остановило, – холодно проговорила Кигаль. – И раз ты не сделала этого – о чем сейчас говорить?
Ее слова показались Нинти безжалостно жестокими. Они словно окатили ее с головы до ног ледяной водой, а затем еще и обдали безжалостным морозным ветром. А самое ужасное – Кигаль была совершенно права. Почему богиня врачевания ничего не сказала Шамашу? Почему вместо этого стала обсуждать его поступки с другими богинями, судача, словно старая клуша? Ей стало стыдно.
– Девочка моя, – Кигаль подошла к ней, обхватила за плечи, словно младшую сестру, стараясь успокоить. – Не суди себя. Но и нас не осуждай. Поверь мне: мы не заслуживаем этого. И Шамаш -меньше чем кто бы то ни было. Он сделает все, что в его силах, даже более того, когда поймет, как должен поступить. Он согласился с избранным мной путем лишь потому, что не видит иного. Ему нужно время. Время, которого нет. Поэтому мы не должны ждать, нам нужно действовать, возможно, помогая ему понять…