Страница 102 из 147
Глава 14
– Мы уже в мире сна? – спросил Ри, не в силах скрыть любопытства.
Все случилось так быстро, что он даже не успел испугаться тому, что могло ждать впереди.
А ведь еще мгновение назад, отправляясь в этот удивительный путь, он думал о том, чтобы все как можно лучше рассмотреть, подробнее запомнить, чтобы потом помочь Евсею составить очередную легенду. Молодой караванщик не сомневался, что увиденное им будет достойно того, чтобы об этом помнили. И вот, как он ни старался, что ни делал, события почему-то проходили мимо него, словно назло, не желая оставлять в памяти даже самое блеклое отражение.
Единственное, что он помнил, были тени… Тени не образов – чувств.
Его взгляд затуманился, мир поблек перед глазами, голова, а затем и все тело налилось такой тяжестью, словно метель свалила его, прижала к земле, а затем намела поверх огромный неподъемный сугроб. Но прошло лишь мгновение и тяжесть сменилась удивительной легкостью, такой, что, казалось, вдохни поглубже – и полетишь.
Он огляделся вокруг. Ничего. Нет, это было не "так себе", и даже не "ничего необычного", а именно ничего в самом простом и безликом значении этого слова. Но, с другой стороны… Ри ведь бывал прежде в пустоте, в той, настоящей. Ему было с чем сравнивать. И, сравнивая, он понимал: здесь все иначе – не холод отчужденности, а ожидание творения. Казалось, что все вокруг тянется навстречу, ожидая прикосновения, которое даст жизнь.
– Это не владения Лаля, – ответил один из серых спутников-призраков. – И даже не сон. Это приграничье, подступы к царству сновидений.
– Странное место, – прошептала Сати, проведя перед собой рукой, толи пытаясь что-то нашарить, толи отвечая на движение окружающего мира, толи просто приглаживая воздух.
– Не бойся! – Ри бросился к ней, стремясь защитить… Он и сам не знал от чего.
От всего. Всего, что было или будет, не было и быть не могло.
– Я не боюсь, – грустно улыбнулась та. Чего бояться, когда ничего не жаль потерять? Сати медленно огляделась вокруг. – Здесь все необычно. Мир… Он словно ждет, когда мы его разбудим…
– Он ждет. Ты права, – проговорил призрак, – но не пробуждения, а того момента, когда вы заснете достаточно крепко, чтобы, отрешившись от реальности, увидеть то, что ждет за гранью.
– То, чего нет?
Тот кивнул:
– Да. Все, что существует, наделено обликом, порою даже не одним. Но вовсе не обязательно, что все, имеющее обличие, существует. Ты понимаешь, что я имею в виду, странница?
– Да. Хотя не со всем согласна. Вот моя грусть. Она есть. Я чувствую ее всем сердцем, она реальна. Но глаз не видит ее, ведь у нее нет облика…
– Есть. Оно просто невидимо для тебя. Потому, что ты не хочешь его видеть. Лик есть у всего: надежды, веры, боли… Как он есть у любви.
– Прежде чем мы пойдем дальше, – продолжал второй призрак, – вы должны понять: сон – это не явь, но и не небыль. Он стоит на грани, сплетаясь из множества нитей, среди которых ваши чувства, память, фантазии… Но во сне есть и то, что приходит из-за скрытого за гранью мироздания.
– И что же это? – обратив на него сосредоточенное, даже жесткое лицо человека, с опаской глядевшего на все неизвестно, видя в нем скорее зло, чем добро, спросил Ри.
– Не знаю, – ответил летописец, – все, кто увидел, понял – не смогли вернуться, навеки оставшись за чертой.
– Странно, – прошептала Сати, – я каждую ночь вижу сон, порою даже не один, но никогда прежде не попадала в подобное место на грани яви и сновидений.
– Обычно спящий минует его так быстро, что не замечает, как не видит мига в потоке времени.
– Почему же сейчас все не так?
– Чтобы попасть не в какой-нибудь сон, а именно в тот, что нам нужен, необходимо иметь возможность выбирать.
– Но ведь у нас нет такого права, – глядя то на своего друга, то на призрачных спутников, проговорила Сати, – или есть?
– Госпоже было нужно, чтобы оно у вас было. И Она наделила вас им.
– Госпожа Кигаль? Ты о ней говоришь? Но разве мы в пределах ее владений?
– Нет. Но Богиня смерти – величайшая из повелительниц. Ей многое дано. И Она понимает: вам нужна эта остановка, чтобы понять, что такое сон. Иначе весь путь не будет иметь смысла, ведь вы должны войти в тот мир не безропотными рабами, а хозяевами своей воли.
– И что же это? Что нам нужно знать, чтобы оставаться свободными?
– У сна есть свои законы. Главный из них – всем правят желания. Если вы захотите попасть в кошмар – вы окажетесь в нем, будете думать о страхе – и он станет вас пугать, а захотите счастья – и что бы ни случилось, как бы повелитель сна не стремился к иному, вы будете счастливы.
Ри усмехнулся:
– Это просто – желать лучшего.
– Увы, все не так просто, как ты думаешь. Истина дается в чужие руки с неохотой, спеша уколоть шипом розы или ужалить ядовитым зубом змеи.
– Но вы говорили…
– Дело не в словах, а в том, что за ними стоит. Правд множество, истина же всего одна.
– Мы прошли испытание и знаем, каково выбирать, – Ри был готов обидеться. Пусть те были древними летописцами, но они давно умерли, превратившись в тени, которым не престало учить живущих, как им жить. Искусству умирать – еще может быть, но и только!
– Здесь все наоборот, – не обращая внимания ни на его слова, ни на чувства, монотонно продолжала тень, – не вам дается множество дорог, из которых вы выбираете одну, а вы испытываете бесконечность чувств, желаний, фантазий, одно из которых повелитель сновидений и спешит осуществить…
– Тогда в чем же вообще выбор! – вскричал Ри, чувствуя начавшее нарастать в его душе напряжение.
– В желании.
– Я ничего не понимаю… – пробормотала Сати.
– Я тоже, – Ри подошел к ней, встал рядом, словно проводя грань – противостаяние между живыми и мертвыми.
– Смертный может выбирать свой сон. Но для этого ему нужно подчинить себе все свои желания, все абсолютно.
– В этом нет ничего сложного…
– Совсем наоборот, – прервал юношу призрак. – Ты недооцениваешь власть чувств над собой. Подчинить их то же самое, что держать в полном повиновении свои мысли, заставляя приходить в голову только нужные, а не все равно какие… Не понимаете?