Страница 6 из 80
С улучшением моего состояния, режим во дворце смягчился до военного, перешедшего постепенно в комендантский час. Всё это время мои близкие избегали любых разговоров на серьёзные темы и лишь после тщательного медицинского осмотра, в коем задействовали специалистов всех направлений, сделав исключение лишь для патологоанатома и гинеколога, мне позволили облачиться в мундир и пригласили на малый семейный совет или если считать и меня, то на заседание триумвирата. Увидев выражение отчаянной решимости, которое было не просто написано, но просто-таки выбито долотом на лицах жены и сына, я испытал чувство дежавю. Однако, судя по всему, одними обещаниями взяться за ум мне на этот раз не отделаться и придётся что-то делать, правда за время вынужденного безделья и лечения я так и не смог ничего путного придумать. Первым начала разговор моя Олюшка. Вопреки моим опасениям, она говорила совершенно спокойно и не в чём меня не обвиняла. Но от этого смысл её слов становился для меня ещё страшнее. А заявила Ольга Фёдоровна следующее:
— Если мой любимый муж упорно стремится оставить меня вдовой, то я не желаю жить в страхе ожидания сего трагического события. А посему, я приняла решение принять постриг и уйти в монастырь. Быть может, молитвы инокини скорее дойдут до Всевышнего, чем мольбы императрицы, и он сумеет образумить моего супруга и сохранит ему жизнь. Эти слова, били меня прямо в сердце и заставляли покаянно опустить голову. И в комнате воцарилась тишина, которая была мучительней чем грохот барабанов или рычание орудий. Сандро, поняв, что необходимо разрядить сию гнетущую обстановку, неожиданно вступил в разговор:
— Ну, что-ж, в таком случае я, пожалуй, присоединюсь к решению маМА и тоже уйду в монастырь…. А затем закончил фразу после трагической паузы: в женский!!!
Впервые за эти дни, во дворце раздался смех, который постепенно перешёл в нашем с Сандро исполнении в гомерический хохот. Казалось, что п комнате пронесся порыв весеннего ветра, выметая прочь уныние, тоску и безысходность. Но оказалось, что этот молодой-старый шельмец не только сумел заставить нас встряхнуться, но и предложил продуманный им план.
— Понимаете, паПА, — начал он, — мне кажется, что вам нужно начать немедленно, но постепенно перекладывать часть прямых обязанностей Императора на плечи своего будущего преемника, но при этом не отказываясь от короны и сохраняя общий контроль за обстановкой.
Естественно, что я и супруга недоумённо, но с толикой надежды уставились на нашего хитреца, который уже успел сыскать славу умного молодого человека, умеющего находить оригинальный и безошибочный выход из сложной обстановки.
А Сандро придав своему лицу выражение присущее профессору, вещающему азбучные истины с кафедры, что было неудивительно при его академическом опыте в прошлой жизни, продолжил.
— Я не помню, кто из мудрецов Древнего Рима произнёс сии вещие слова: «Tollitur corona simul cum capite»
Всё то время, кое вещал наш Сандро, мы с супругой внимали ему поистине, как оракулу. Похоже, сынок в своём хитромудрии превзошёл самого Одиссея, и пора давать ему новое прозвище, к примеру: Локки.
— Так может ты успел подобрать и кандидатуру нужного юриста?
Сандро скромно улыбнулся, показывая всем своим видом, что он такой, весьма предусмотрительный молодой человек, которому, если на то пошло, к столетнему юбилею рукой подать.
— Успел, отец. Это приват-доцент Санкт-Петербургского университета Николай Михайлович Коркунов.
Предвосхищая возможные вопросы и желая соблюсти внешние приличия, это шельмец подчёркнуто почтительно елейным тоном закончил:
— Безусловно, окончательное решение за вами, паПа.
Весьма кстати, в дверь постучали. Поскольку, все в Большом дворце Кремля были прекрасно осведомлены, что беспокоить августейшую семью без крайней необходимости, весьма небезопасно, Ольга Фёдоровна нажала на кнопку звонка, что означало разрешение войти. На входе показались фигуры моего секретаря и доверенная горничная супруги, напомнившая «матушке-государыне» о том, что: «пришло время лечебных процедур и доктор Ижевский ждут-с».
— Ступай, Олюшка, нельзя заставлять ждать целителя, — сказал император. — Я же вижу, сердце моё, как ты умаялась, ночи напролёт от меня, грешного, не отходила. А ты и наши дети для меня, дороже и короны, и престола вместе взятых. Мы тут с Сандро побеседуем ещё немного, а позже соберёмся снова втроём и примем решение.