Страница 3 из 13
Вечер, вернее, ночь у «самого высшего света» заканчивалась традиционно — в ресторане нашего отеля. Под общие тосты уже давно все выпили, представители правящих родов разошлись по компаниям, не стала исключением и молодежь.
В какой-то момент я заметил, как меня к себе подзывает родитель:
— Алексей, — он отвел меня к окну ресторана, — вам сейчас японцы собираются за рекламу мотоциклов что-то там ценное вручать, так что предупреди Колю с Сашей и Лену Панцулаю, пусть будут готовы. Да, еще Ане Шереметьевой скажи, чтобы на камеру всю церемонию снимала, особенно с участием Панцулаи. Задача понятна?
— Так точно, ваше императорское высочество! — кивнул я.
— Выполняй!
Минут через десять церемония началась. Сначала император Японии Нарухито перед всеми присутствующими толкнул короткую, но проникновенную речугу о любви и дружбе между народами Японии и России, заверил всех в нерушимости этой самой любви и дружбы и в том, что никакие происки всяких там инсургентов не навредят единению двух великих народов. В качестве доказательства единения принц Акихито вышел к отцу с четырьмя японскими мечами — катанами, первый из которых, с оттенком красного, был торжественно вручен императором смущенной Елене Панцулае, второй, коричневый, Николаю, третий, синий, Александру, а последний, черный, мне. Поклонившись и приняв ценный подарок, я уже собрался уходить, как Нарухито мне негромко сказал:
— Алексей, в знак особого моего к тебе расположения я позволил себе сделать тебе еще один подарок, который будет ждать в Москве.
— Благодарю, ваше величество! — Я поклонился еще раз.
Понятно, что катаны произвели среди молодежи самый настоящий фурор и тут же пошли по рукам. Посмотреть же было на что — рукоятки обтянуты приятной на ощупь кожей с литыми металлическими элементами и драгоценными камнями, ножны тоже не из дешевого дерева. А клинок! Это было самое настоящее произведение кузнечного искусства! Я не удержался, схватил катану за центр рукояти и на
— Алексей, — на катану восторженными глазами смотрел Багратион, рядом с которым с такими же зенками застыли Нарышкин и Каранеев, — не мог бы ты?..
— Держи, Сандро, — я вручил ему меч. — Наслаждайся, дружище!
А сам принялся наблюдать за продолжавшей смущаться Еленой Панцулаей, у которой ее катану уже «отобрал» восхищенный Федя Гогенцоллерн.
Еще через какое-то время к компании нашей молодежи присоединилось большинство наследников, среди которых был и Акихито, устроивший краткую лекцию по истории японских мечей. Даты, имена мастеров и тактико-технические характеристики катан я толком не запомнил, но уловил главное — все четыре подаренных меча были не новоделами, имели свою довольно-таки длинную историю, и без специального разрешения их вывоз за пределы Японии был запрещен под страхом смерти.
Когда лекция закончилась, Аня Шереметьева, записывавшая все происходящее на телефон, попросила Акихито сфотографироваться с Еленой Панцулаей. Японский принц отказываться не стал, и наша совсем потерявшаяся курсантка при помощи Демидовой и Хачатурян была поставлена рядом с Акихито.
— Саша, а Прохор у тебя не занят? — услышал я рядом голос, говорящий на русском с заметным акцентом.
Обернувшись, обнаружил у себя за спиной Ранбара — индийского принца — и собственного родителя.
— Зачем он тебе? — улыбнулся мой отец. — Хочешь узнать экспертное мнение о катанах?
— Было бы неплохо… — хмыкнул Ранбар. — Кто, как не он?
— Мы поступим иначе… — И родитель, подмигнув мне, направился в сторону старших Романовых.
Минут через десять голос моего отца через динамики сообщил присутствующим, что у Романовых есть некий сюрприз в тему сегодняшнего вечера, и всех просят прогуляться в сторону марины, где на яхте «Звезда» ждут напитки и холодные закуски…
— Щас, царевич, родовитые интуристы охренеют в очередной раз! — Кузьмин от волнения не мог стоять спокойно на одном месте и постоянно пытался схватить меня за локоть.
Это же волнение передалось и мне, но я, в отличие от Ванюши, просто вцепился в фальшборт на носу яхты и не отпускал его.
— Идет! Идет!.. — зашептал Кузьмин и перекрестился: — Не подведи нас, Петрович! Вспомни лихую молодость!..
Спустившийся по трапу воспитатель, обряженный в костюм с галстуком и балаклаву, закрывавшую лицо, держал в каждой руке по катане — одна была моя, вторая Николая. Короткая остановка, и клинки, освобожденные от ножен, засверкали в свете мощных прожекторов полированной смертоносной сталью. Пройдя в условный центр бетонного причала, Прохор развернулся к яхте, поклонился и сразу начал демонстрировать искусство фланкировки двумя саблями (по европейской классификации катаны считаются именно саблями, а не мечами). Темп воспитатель сначала взял небыстрый, отчего казалось, что Прохор обращается с катанами небрежно, как бы нехотя, но скорость постоянно росла, добавлялись новые приемы крутки. И вот в марине стоит непрекращающийся свист от рассекаемого катанами воздуха, а воспитатель добавляет в «представление» элементы акробатики и «боя с тенью», перемещаясь по причалу рваными скачками, прыжками и даже перекатами! Движение катан по сложным траекториям глаз уже не выхватывает — Прохор накрыт стальным сверкающим куполом, а от свиста начинает закладывать уши!
— Старая школа! — послышался чей-то громкий голос, старающийся перекричать свист. — Высочайший уровень!
И тут сверкающий купол смешивается со сполохами огня, взрывается тысячей ярких светлячков, и, когда они таят, Прохор оказывается стоящим на одном колене с опущенной головой и расставленными в стороны руками, в которых он обратным хватом держит катаны.
Яхта взрывается аплодисментами и криками «Браво!», а я замечаю, как у стоящего рядом Ванюши по щеке сползает слеза радости:
— Сдюжил, Петрович! — зашептал он. — Сработал даже эффектнее, чем в молодости…