Снежная Королева

— Нет! — Юлинна раскинула руки, защищая Варну и своего ребенка. Мужчины, сделавшие синхронный шаг в сторону стоящей посередине комнаты ведьмы, резко остановились, будто напоролись на невидимую стену. Голубые глаза беловолосой девушки пылали огнем презрения к тем, кто сейчас стоял в этой комнате. — Госпожа Варна не сделала никому из вас ничего плохого! Она всегда вам помогала, а вы просто… просто неблагодарные! Она спасла вас весной, как вы смеете⁈ И она останется здесь, под моей защитой, ясно? — она обвела горящим взглядом каждого из мужчин, отчего те невольно опускали взгляд, не в силах смотреть в глаза той, которая приговорена к смерти, но не сдалась. — Вы! Никто из вас не смеет причинять ей зло!

Неожиданно за плечи ее обняли теплые, надежные материнские руки.

— Юли, все хорошо, — тихо проговорила Варна, обходя девушку и останавливаясь перед ней. Она осторожно взяла нареченную дочь за руку, тайком вложив в ее ладонь, что-то теплое и тяжелое. Легонько сжала, давая понять, чтобы она никому не показывала ее дар, а затем поцеловала в лоб и направилась к мужчинам.

Юлинна растерянно смотрела, как ведьма с достоинством королевы покидает ее комнату в сопровождении пятерых мужчин.

— Варна, прости, — прошептал один из мужчин, опустив взгляд, а потом они все молча склонили перед ней головы.

— Вы что, струсили⁈ — презрительно бросил Готлиб, глядя на них, но получил лишь порцию укоризненных взглядов и понимающую улыбку от ведьмы. Это еще сильнее взбесило мужчину, — ее дочь прокляла мою жену, а вы теперь готовы забыть это⁉ А если в следующий раз она проклянет кого-то из ваших детей, сестер, матерей? Тоже молча склоните перед ней голову?

— Готлиб, прекрати! — взмолилась Юлинна, хватая мужа за руки, — Варна никогда никому не желала зла. Ты ошибаешься…

— Как ты можешь? Она прокляла тебя! Ты не проживешь и года, оставишь свою дочь сиротой…

— Готлиб! Услышь меня! Прошу, — Юлинна едва не рухнула перед ним на колени, но сдержалась. В отчаянии они не знала, как защитить колдунью. — Это сделала не она! Нельзя казнить человека за грех, который она не совершала!

— Нет, нужно уничтожить их раз и навсегда, — в черных глазах мужчины светилась лютая ненависть, что Юлинна невольно отшатнулась, — с ее смертью развеется твое проклятие!

Он, будто не осознавая ничего вокруг, сомнамбулой двинулся к выходу.

— Готлиб, если ты убьешь Варну, то я… то ты никогда больше не увидишь ни меня, ни дочь…

Хлесткая пощечина оборвала ее слова. Молодая женщина с удивлением смотрела на мужа, на мужчину, которого любила, и не узнавала его. Он был отвратителен в своей мести, уродлив душой, что она отшатнулась от мужа, гадая, когда его подменили.

— Хватит, — отрезал он, направляясь к двери, — будешь сидеть тут, пока я не вернусь.

Прежде чем она поняла, что произошло, дверь захлопнулась, отрезая Юлинну от происходящего, а потом в замке послышался звук поворачиваемого ключа.

— Прости меня, Юлинна, прости, — прокричала из коридора Варна, заставив Юлинну подскочить с силой забарабанить по двери. — И не держи зла!

— Нет! Нет! Прекрати! — девушка попыталась открыть дверь, но безуспешно. От ее крика проснулась дочь, заворочалась в люльке, а потом тихонько захныкала. — Нет! Готлиб! Остановись! — закричала девушка, ударяя кулаками по запертой двери, а потом без сил осела на пол, закрывая лицо ладонями и давясь сдавленными рыданиями. — Она же не виновата…. Не виновата….

— Шагай, ведьма, — раздался гневный окрик Готлиба, а потом шаги стихли.

Ребенок заплакал громче, но Юлинна не могла заставить себя подняться. Она ничего не могла, ничего. Даже без слез проводить ту, которая когда-то давно спасла ее, подарив жизнь не только ей, но и ее матери, не могла. И только ладонь жег кругляш. Осторожно повернув руку, она смотрела на серебряный Трефот, с пылающим внутри красным камешком. Казалось, он подмигивает девушке своим теплым огоньком, будто успокаивая. На обратной стороне была вырезана руна «Отал», а значит, амулет был защитным. Варна хотела напоследок защитить ее, а Юлинна даже не смогла поблагодарить ее за это…

… Жаркое пламя жадно лизало сухой хворост под ногами, причиняя нестерпимую боль. Шестеро мужчин стояли неподалеку, и лишь один из них испытывал небывалый азарт, смотря на муки женщины. Он с торжеством смотрел на осунувшееся и избитое лицо привязанной жертвы. Варна подняла голову, словно хотела рассмотреть что-то в черноте небес, где сейчас не было даже звезд. Они будто померкли, ожидая, когда пламя костра, на котором сожгут ведьму, вспыхнет до самого неба. И только одна мысль жгла ее душу — это место! Они посмели осквернить священное место, где все ведьмы ее рода приносили дары великой Сиф.[1]

Готлиб сделал шаг вперед.

— Признайся хоть перед ликом Смерти, ведьма. Как снять проклятие с моей жены? — громко проговорил он, смачно сплевывая на землю, будто находиться и дышать с ней одним воздухом, ему было противно.

Он с наслаждением смотрел, как она корчится от боли, но к его разочарованию, ни стона не сорвалось с ее плотно сомкнутых губ. Только снисходительная улыбка была на них. И сколько он ее ни пытал, жалость из некогда прекрасных зеленых глаз не исчезала.

— Ты сам проклял себя и ее, Готлиб, — прошептала Варна, чувствуя, как кожа горит, причиняя дикую боль. — Нет способа снять проклятие черной ведьмы, сделанного на крови. А с моей смертью оно лишь станет сильнее. Ты сам обрек жену на смерть!

— Ты лжешь! — в бешенстве выкрикнул Готлиб, кидая свой факел в костер.

— Решил добавить еще огня для верности, — расхохоталась ведьма, а потом посмотрела ему прямо в глаза. Она никогда не могла предвидеть будущее, но сейчас угасающий Дар требовал выхода. — Услышь мое последнее слово, Готлиб, сын Ульва. Избавься от ненависти и моли прощение богов, ибо родится из семени твоего гнилого порченый плод, что станет изживать со света дитя твое и потомков твоих.

— Что-о??? Да будь ты проклята, ведьма!!! Ты смеешь говорить подобное, стоя на костре? Я жизнь положу, но найду твое ведьминское отродье и уничтожу ее. Я сделаю с ней тоже самое, что и с тобой!

— Она уже наказана. И не тебе наказывать ее больше, — с трудом прохрипела Варна, чувствуя, что волосы начали заниматься огнем. Боль стала практически нестерпимой, но она все же договорила, — а спасет… всех… лю…бовь….

— Любовь?!!! Да ты спятила, ведьма! — расхохотался Готлиб, с ненавистью смотря на Варну, которая с легкой улыбкой на губах смотрела куда-то вдаль, в темноту леса.

— Любовь… Хани, — прошелестел голос Варны, а изумрудные глаза с надеждой посмотрели в небеса, занимающиеся багряным восходом. Где-то там, в небесных чертогах, в прекрасном Асгарде[2], живет золотоволосая Сиф, ее покровительница. — О, Великая Сиф… прими… мою последнюю жертву….

Кожа съежилась под натиском огня, а женщина обвисла на веревках, которыми она была привязана к исполинскому дубу. Воздух вокруг низко загудел, и мужчины с опаской заозирались по сторонам, а потом все вокруг полыхнуло ярким заревом.

Палачи разом отшатнулись, а на том месте, где была сожжена ведьма, резко угасло пламя. Они ожидали, что на этом месте останутся обгоревшие останки, но под ногами лишь хрустели почерневшие головешки от поленьев. Огромный кряжистый дуб, который веками рос на этом священном для ведьм месте, остался стоять почерневшим исполином, а прежде зеленая трава вокруг пожухла и окрасилась в багрово-алый цвет.

— Род ведьм канул в Лету, — торжественно произнес Готлиб, но ответом ему была мрачная, давящая на уши, тишина. Мужчины стояли, молча глядя на место казни.

— Надеюсь, теперь ты успокоишься, — из темноты выступил мощный силуэт мужчины. Его лицо было перечерчено шрамами, напоминавшими о войнах, что он прошел. Он остановился напротив кучки палачей, которые взирали на него с обреченностью.

— Дагрун, брат, — Готлиб шагнул в его сторону, намереваясь обнять, но его остановил брошенный в ответ презрительный взгляд, — ты пришел.