Страница 7 из 24
– Абсолютно здоровая девочка… И чего вы её привезли? Нервное истощение – полежала бы дома.
– Но Сергей Сергеевич. Селяне. Лето. Где она там полежит? Не хотела ехать: " Как они тут без меня!" – повторила заступница. А скоро уборка, школа, заготовки. И нет сейчас у нас запарки. Давайте обследуем?
– Хорошо. Полное обследование, общеукрепляющее… ну, Вы знаете сами.
– Ну вот, недельку побудешь здесь, врачи тебя посмотрят хорошенько, чтобы больше в обморок не бухалась – сообщила врачиха резюме испуганно сидевшей на краешке койки девочке. – А то будешь с кавалером танцевать и бух в обморок! – решила растормошить шуткой она новую пациентку.
– Ой, что Вы такое говорите, – засмущалась Алёна. Какие там кавалеры!
– Ну-ну, тебе уже пятнадцать скоро?
– Скоро, – вздохнула девушка.
– Чего же вздыхаешь?
– Так…
– Ты, главное, не теряйся. Это твоя кровать, это твоя тумбочка. Санитарки всё расскажут и покажут. Здесь кроме тебя сейчас две больных, сейчас на процедурах.
Так что держи хвост пистолетом. Если что, спрашивай меня. Я твой лечащий врач, зовут меня Вера Ивановна. Ну, не теряйся.
"Ей хорошо так советовать. Врач. В городе живёт. Училась где- нибудь в областном центре. А человек, может, из деревни только в экскурсии с классом выезжал да по телевизору другую жизнь и видел",- вздыхала девушка, раскладывая в тумбочке свои нехитрые пожитки. Затем внимательно рассмотрела больничный халат и вздохнула. И зачем забрали её одежду? А в трико ходить перед незнакомыми людьми. Алёна вздохнула, вспомнив, как смущалась она на уроках физкультуры под взглядами одноклассников. Ещё год – два назад ничего не было видно, а теперь. Нет, уж лучше в халате. Она вышла в длинный, пустынный сейчас коридор. С удивлением рассмотрела роспись на стене – какой- то пейзаж древнегреческого острова, с колоннами, берегом, кораблями и морем. Посидела в вытертом временем мягком кресле. Уже начала было скучать, но тут разъехались в стороны железные двери и из кабинки лифта санитарка вывезла кресло – каталку с довольно древней старушкой.
– Давайте? я помогу – метнулась к санитарке Алёна. Вместе они благополучно вытянули кресло и покатили в дальнюю по коридору палату. Там девушка помогла санитарке и переложить больную с кресла в кровать.
– Спасибо, внученька, – задыхаясь, просипела старуха. – Чую, доброе у тебя сердечко. Зайдешь ко мне попозже, когда отдохну, хорошо?
– Ты обязательно к ней зайди, – посоветовала санитарка. – Это бабка особенная.
Дар у неё – насквозь людей видит. Чем-то ты ей показалась. Новенькая? Из четвёртой? Ну, палата хорошая. И врачиха хорошая. Только с виду строгая. И в отделении у Вас сейчас тихо.
А там, в шестой взрослой – все тяжёлые. Запаришься их обслуживать.
– Я буду помогать, если хотите. Что тут без дела сидеть?
– Лежать, девонька, лежать. Сидят, знаешь где? Ну, если самой в охотку… тебя как зовут? Алёнка? Красивое имя. Я тоже хотела дочку или Алеся или Алёнка назвать. Не получилось, – вздохнула санитарка.
– Почему?
– Не родила девочку. Трёх балбесов вот родила на свою голову, а девочки нет.
Меня Марией Петровной зовут. Можешь тётей Марией или Петровной. Ну хорошо. Обед сейчас. Лежачим разнесу, потом покажу где какие врачи. Ты пока тоже иди перекуси.
– А можно, помогу?
– Не сидится? Хорошо, давай вместе.
Так с первого же дня Алёна взялась за дело. Спокойная и участливая, преисполненная уважения к старшим, она так естественно ухаживала за лежачими больными, словно это было её приятными обязанностями.
В этот же вечер, уже после окончания процедур, Алёна заглянула к странной старухе.
– Садись – садись, внучечка. Дай налюбуюсь на тебя, – засипела больная.- Как лучик ты. Блеснёт, согреет – и нет его. Скрылся за тучкой и ждёшь следующего…
У меня доченька была таким же лучиком. Блеснула – и всё.
– А что "всё", бабушка?
– Можешь называть меня Даниловной. Что случилось? Да ты садись. История долгая, вот и остальные послушают. Правда, бабоньки?
Три соседки согласно закивали головами, одна осталась лежать неподвижно с закрытыми глазами.
– Плохо ей. Но мы ей не помешаем. А твои соседки как?
– К ним там родственники пришли.
– Значит, и тебе торопиться некуда. Так вот что случилось. Мы, Ростовы, нездешние, мы из тех самых, ну что в "Войне и мире". Не читала ещё?
– Нет, фильм видела.
– "Фильм". Книги читать надо. Хотя, может, и рано. Ну, неважно. В общем, прибило предков сюда. Уже давно, правда. Ещё до войны. А в войну как ушли они в леса, так и возвращаться не пожелали. Жили себе и жили. Потом "единоличников" раскулачивать пришли. Раскулачили – травы лечебные позабирали, дичь засоленную, да другие соления разные. И хозяина забрали. Это отца моего. А мать уже на сносях была. Вот родила меня и остались мы одни жить – поживать в лесу. Лес, он, знаешь, и прокормит, и обогреет. Надо только с ним дружить…
Разговор был прерван диким криком. Неподвижно лежавшая женщина вдруг забилась в конвульсиях. Её било так сильно, что ещё до того, как к ней подбежала Алёна, несчастная упала с кровати.
– Держи, держи её. И язык, язык вытяни, не дай задохнуться – заверещали соседки.
Одна кинулась за врачами.
Алёна не стала хватать эпилептичку за язык. Положив руки на виски больной, она мягко погладила ладошками мокрую от пота кожу и стала уговаривать успокоиться, как уговаривают мякукающего по ночам грудного ребёнка.
– Ну, не надо, ну, не больно. Сейчас пройдёт. Уже проходит. Уже прошло, правда?
Вот – вот- вот, проходит – проходит- проходит. Прошло- прошло- прошло. Всё.
Давайте в кроватку. Вот т-а-а-а-к. Теперь на бочёк и спатиньки. Баю – баюшки – баю.
Девушка успела ещё укрыть уснувшую женщину и вернуться на стул рядом с Ростовой, когда в палату ворвались дежурная медсестра и санитарка Петровна.
– Где?!! – автоматически спросила медсестра, рассматривая кровать с мирно спящей пациенткой. – То есть, что здесь?
– Какой- то мелкий приступ, уже прошёл. Теперь спит – ответила старуха Ростова.
– Точно спит? – подошла поближе медсестра.
– Спит – спит. Будить не надо. Пусть отдыхает.