Страница 14 из 89
Лес можно было слушать часами, каждые раз находя для себя что-то новое.
Вечером перед закатом я в хорошую погоду тоже поднималась наверх, чтобы проводить последние лучи светила. Закатное небо часто окрашивалось в разнообразные оттенки красного, желтого и даже фиолетового. Но один раз я видела желто-сине-зеленый закат, немного похожий на рассвет. Когда ярко-желтое или даже красное закатное солнце скрывалось за горизонтом, лес замирал на несколько минут, лишь пышнокрылые музыканты и ветер осмеливались нарушить тишину. Однако уже скоро животные как бы оживали, и воздух снова наполнялся звуками, но не аналогичными дневным. Вытянувшись в струнку, мелодично свистели самцы фруктовых ящериц, приглашая подруг. Собравшись группами в несколько десятков особей, тонко тренькали крыльями крупные древесные тараканы. Быстрый стрекот ночных мушек напоминал звуки, издаваемые земной саранчой. Иногда над лесом проносился низкий вибрирующий зов паукообразной обезьяны и скрипел, как давно несмазанная дверь, голос маленького лемура.
Ночью мир изменялся порой до неузнаваемости, только небо темное грозовое или, реже, ясное и звездное оставалось прежним. Окружающая природа, как хамелеон, меняла расцветку и даже как будто начинала светиться, неярко, но вполне достаточно для того, чтобы не замечать темноты. Листья становились желтыми или оранжевыми, самые молодые из них и почки иногда даже зелеными. Бурые древесные тараканы и беловатые личинки превращались в очаровательных зеленых светлячков.
Зеленые, синие и голубые огоньки кружили в воздухе вместо дневных насекомых.
Змеи тоже излучали мягкое голубоватое или синеватое свечение. А пушистые музыканты становились золотыми жар-птицами. Однажды я видела паукообразную обезьяну, которая ночью переливалась всеми цветами радуги, сияя красными, как кровь, глазами. Сначала я думала, что видеть ночью мне помогает инфразрение, но, понаблюдав, поняла, что цвета и сила свечения окружающего мира не зависят от температуры.
Наслаждаясь чистой природой, отсутствием запахов гари, бензина, пластмассы и пыли, а также бесформенного городского шума, я уже почти перестала скучать по человеческому общению. Тем более, что жизнь оказалась гораздо комфортнее, чем можно было ожидать: меня после кратковременного знакомства предпочитали избегать местные кровососы, клещи тоже больше не кусались. Благодаря тому, что почти все время температура находилась в комфортном интервале, а от прохладного дождя я спасалась с помощью простейших укрытий, я не страдала от отсутствия одежды. Все больше я принимала этот мир как новую родину, все больше проникалась к нему нежной любовью. 16 – 22 День 1 Года. Верхний ярус джунглей.
На шестнадцатый день после моего рождения или, наверное, правильнее сказать перерождения, я с утра решила заняться плетением корзины, короба или хоть какой-то емкости, поскольку переносить вещи в руках или наколотыми на ветку окончательно надоело. Выбрав, на мой взгляд, самый подходящий материал, нарезала длинных гибких прутьев и приступила к их чередованию, параллельно припоминая все прочитанные на Земле книги и журналы на эту тему. Однако воплотить в жизнь прочитанное оказалось гораздо сложнее, чем представлялось в теории. Во-первых, влажные прутья все время разъезжались в стороны, выбиваясь из ровной, прямо как на картинке заготовки и расплетались. Во-вторых, если все-таки удавалось собрать некоторое их количество в достаточно плотную вязь, они не с того, ни с сего начинали расслаиваться и ломаться. В результате, промучившись большую часть дня, я получила два замечательных вороньих гнезда, которые грозили развалиться, если их сдвинуть с места, более того, одно из них каким-то загадочным образом я намертво приплела к ветке. К моей радости, кроме этих произведений сумасшедшего импрессиониста, мне удалось сплести что-то вроде большого блюда. Неэстетичного и с большими щелями в паре мест, но, по крайней мере, оно не пыталось развалиться при перемещении. Я с удовольствием воспользовалась получившейся емкостью, и она исправно послужила мне… весь остаток дня и всю ночь. А утром развалилась под тяжестью полукилограммового пьяного фрукта, когда я неосторожно взяла ее в руки.
Убедившись, что либо найденные прутья все-таки не подходят для поделок, либо у меня антиталант к плетению корзин, я решила воспользоваться более простым, но и более трудоемким решением, то есть, попросту говоря, потратить те самые волосы, которые таскала с собой все это время мертвым грузом. Единственное, что я уже использовала, так это одну тонкую прядь, чтобы намертво завязать короткую косичку, когда растительность на голове доросла до плеч. С тех пор волосы еще подросли, и лохматая коса спускалась почти до пояса, но у меня так и не дошли руки даже до того, чтобы просто ее переплести. Теперь я собиралась потратить время на переплетение срезанных волос в одну длинную достаточно тонкую леску, из которой потом можно связать хоть какую-то авоську. Вырезав удобную веточку, я привязала к ней начало лески и, ухватившись пальцами ног за палочку, неспешно сплетала волосы в очень тонкую косичку по необходимости поворачивая ногами импровизированную катушку, чтобы получающаяся нить все время была достаточно натянута для более легкого плетения. К тому времени, как я разобралась со старыми запасами и дополнительно срезанными почти под корень колтунами, прошла почти целая неделя, а точнее шестидневная рабочая. А ведь местные сутки длятся чуть менее двух с половиной земных, так что не удивительно, что я возненавидела плетение косичек! Еще бы – плести нить добрых две недели! Посмотрев на получившийся клубок, я передумала вязать авоську. Конечно можно легко вырезать из тонкой веточки простейший крючок или несколько спиц, но тратить такую драгоценную нить на какую-то сумку… Поэтому, сделав на катушке с большим клубком удобную петлю, я просто привесила ее на пояс, который прилагался к ножу.
А сама и без емкости пока обойдусь.
Разумеется, всю эту неделю мне, кроме плетения, приходилось добывать пищу. На третий день я нашла огромное муравьиное гнездо в одном из высоких дупел. В тот раз они быстро отогнали меня, неожиданно набросившись и здорово покусав, но уже на следующий вечер я обнаружила, что теперь и этот вид насекомых старательно избегает прикасаться к моему телу. Решившись, ближайшим же утром вновь наведалась к гнезду. В его районе муравьи меня по-прежнему не трогали, но стоило сунуться внутрь, как невидимая защита пала, и схватив первый попавшийся серый сот, я поспешила покинуть столь хорошо защищенную крепость. И хотя все тело зудело почти до вечера, я осталась очень довольна своей вылазкой. Во-первых, выяснила, что при защите гнезда моя естественная защита не достаточна, то есть соваться куда попало все же не стоит. Во-вторых, выяснила, что как минимум один из видов местных муравьев строит большие соты, состоящие из многочисленных круглых ячеек. Ячейки есть покрупнее – с черно коричневой кисло-горько-сладкой питательной массой и помельче – в них выводится новое поколение насекомых. Сами ячейки сделаны из грязно-серой бумажной массы и соединены вперемежку, так что отделить горький мед от личинок невозможно. Тем не менее я растянула своеобразное лакомство до следующего вечера.