Страница 46 из 80
— Через две недели, — встревает Марк.
Виктор Петрович задумчиво замолкает, словно подсчитывая про себя.
— Нет, — жестко выдает он, переводя взгляд на сына. — Я завтра утром улетаю в Москву на несколько недель. Поэтому организуем небольшое семейное торжество в конце декабря. Должно быть скромно, но...
— Пап, — глаза Марка расширяются, — мы вообще не планировали банкеты и прочую лабуду. Ведь так? — он впивается в меня глазами, в глубине которых сверкает правильный и такой нужный ему ответ.
И во мне борются две крайности. В мои ближайшие планы разговоры о белом платье и близко не стояли, но раз уж я этим могу еще раз заставить желваки Марка трястись, то почему бы и.
— Нет, — приподнимаю уголки губ и даже на языке становится слаще, когда лицо Марка недоуменно вытягивается. — Я совсем не против скромного торжества.
Мой будущий муж стискивает в ладони вилку так, что напрягаются жилы на руке, подчеркивая тёмные рисунки татуировок на ней.
— Вот и прекрасно, — подытоживает Громов старший. — Значит, я попрошу своего помощника связаться с вашим загсом и поменять дату росписи. Он вам потом ее сообщит. Свадьба будет тихой, но нужных нам журналистов пригласят. Ресторан вам организуют. Кольца без бриллиантов. Обычное золото. Хорошего ювелира вам найдут. Что касается родственников и друзей: только самые близкие. И без всяких инста блогеров. И с этого дня никаких лишних фото и видео. В этом доме снимать запрещено. Гостей и родственников приглашать тоже. Встречи только на нейтральной территории. После свадьбы пришлют нужные фотографии и текст, которые при необходимости можно будет опубликовать в соцсетях, — Виктор Петрович продолжает насыпать указами.
Он не повышает голос. Не грубит. Но от невозмутимого тона ползут колючие мурашки по спине. Переглядываюсь с Марком, сидящим напротив. И в этот раз уже он насмешливо приподнимает брови, демонстративно отправляя в рот наколотый на вилку помидор черри. Как будто его вообще не удивляют слова отца.
А меня точно не сажают в золотую клетку? Потому что каждое наставление Громова старшего как щелчок замка. Мне монотонно раскладывают мою будущую жизнь по полочкам. Хлопаю ресницами, отстраненно смотря на салатницу перед собой.
— Да и ещё, — Виктор Петрович выпрямляется на стуле, аккуратно прикладывая салфетку к губам. — Жить вы будете здесь.
— Зачем? — Марк дергается на месте и который раз за вечер меняется в лице. — У меня есть своя квартира.
— Свою ты купишь за свои деньги. А сейчас так будет лучше всем. В этом доме все есть: повара, уборщицы, охрана.
— Папа, мы не договаривались так.
Это слово лезвием проходит по ушам. Договаривались? Но я даже не успеваю подумать о чем идет речь и вставить свои пять копеек, как Виктор Петрович слегка пристукивает кулаком по столу. Звон посуды тут же меркнет в его сдержанном тоне:
— Марк, я все тебе сказал. Только так и не иначе. Твой лимит доверия исчерпан ещё год назад. Хватит. Мне надоело разгребать твои косяки.
Отец и сын, так друг на друга непохожие, цепляются взглядами, словно ведя дальше немой диалог. И видимо, очень жёсткий, потому что кадык на шее Марка нервно дёргается вниз, а скулы на его лице заостряются.
Становится не по себе. Этот своеобразный ужин мне неприятен. Хочется сорваться с места и скорее спрятаться под покрывалом рядом с Плюшем.
Но в этом доме можно ли вообще двигаться без разрешения его хозяина?
После непродолжительной, но очень тяжелой тишины, Громов старший заканчивает ужин именно на этой ноте, оставив меня со своим сыном наедине.
Стоит только Виктору Петровичу исчезнуть из поля зрения, как Марк упирается локтями о стол и грубо проводит ладонями по волосам и лицу. Я чётко слышу, как из его легких вырывает ни то стон, ни то выдох. Откидываясь на спинку стула, Марк попадает в меня взглядом. Глаза, как чёрные стеклышки, сканируют и жгут насквозь.
— Вот так вот. Хотела свадьбу - получай, — с вымученной улыбкой хрипит Марк. И его слова отзываются во мне как заряд двухсот двадцати. — Добро пожаловать в семью, Рыжик.