Страница 70 из 80
Но мгновение шло за мгновением, а до моих ушей доносились только сердитый треск пожара и визг Марфы, разлившей горячий кофе себе на грудь.
— Это как же так?..
Дед Федор потряс косматой головой, отряхнул одежду и зачем-то даже поправил съехавший в сторону стол. Постоял немного, обернулся и посмотрел на меня. Без страха — скорее с непониманием и какой-то почти детской обидой.
И только потом бросился к выходу.
— Фома! Брат!!!
Я и представить не мог, что давно уже не молодой человек таких габаритов может двигаться так проворно. Дед Федор будто забыл и о годах, и о больной ноге и ломился через зал, опрокидывая стулья и сшибая обалдевших официантов и подавальщиц, как кегли. Ревел раненым таежным медведем, и в этом голосе уже не осталось почти ничего человеческого — только глухая звериная тоска, от которой мне и самому вдруг захотелось выть, задрав голову к потолку.
— Так… поднимайся давай! — Я вскочил на ноги и подхватил Петропавловского за ворот куртки. — Держи деда, пока не покалечился!
Чутье не обмануло — старик действительно повредился умом от горя: когда мы выбежали на улицу, он уже лез в горящую машину. Скинул пиджак, обмотал им руки и схватился за повисшую на одной петле дверь. Жалобно лязгнуло железо, и навстречу деду Федору из полыхающего салона хлынуло пламя.
А он будто и не заметил.
— Сейчас, Фома. Подожди, родненький, сейчас…
Спасать было уже некого: после такого взрыва вряд ли уцелел бы даже Владеющий, а огонь стремительно заканчивал дело, выжигая дотла все внутри. Похоже, неизвестный умелец приделал к динамитным шашкам не только часовой механизм, но и добавил чего-то горючего. Температура в одно мгновение прыгнула до нескольких сотен градусов и понижаться явно не спешила.
— Стой! — заорал я, обхватывая деда Федора за пояс. — Не лезь!
От волнения сил прибавилось чуть ли не втрое, однако тяжелее я уж точно не стал. Обезумевший великан будто и не чувствовал ни моих неполных восьми десятков килограмм, ни повисшего на плечах Петропавловского и упрямо лез вперед. Мои ботинки беспомощно скользили по асфальту, лицо и руки жгло раскаленным воздухом, а ноздри забивал запах горящего волоса, но я все равно держал.
Пока не подоспели официанты с швейцаром. Совместными силами мы вшестером кое-как оттащили деда Федора. Он рычал, упирался изо всех сил, лягался, и только когда я встал между ним и машиной, слегка поубавил пыл. Оскалился, сжал огромные кулачищи, даже замахнулся — но бить все-таки не стал.
— Уймись, кому говорят. — Я на всякий случай чуть втянул голову в плечи. — Тут уже не поможешь. Ну же, давай… Приди в себя!
Вид у деда Федора был жуткий: бороду и космы на голове изрядно подпалило, а брови и вовсе выгорели чуть ли не полностью. На носу и щеках понемногу наливались волдыри, все лицо покрылось копотью, однако страшнее всего были глаза: они не только отражали пламя пожарища, но и сами, казалось, полыхали огнем.
Зато теперь в них снова появлялось что-то осмысленное.
— Это Грозин их убил, — мертвенным голосом проговорил дед Федор. — И я его достану, Володька. Голову положу, сам помру — а эту паскуду достану, слышишь?
— Достанешь, — кивнул я. — Вместе достанем, мое тебе слово.
— А ты лихой парень… Знаю, что лихой — и друзья у тебя хорошие. Правильные парни, боевые, хоть еще и молоко на губах не обсохло. С такими в самый раз хоть на зверя, хоть на человека идти. — Дед Федор виновато опустил голову. — Вы уж простите старого, что я так…
— Крепко они за нас взялись, выходит. — Я на мгновение задумался. — Значит, и нам тянуть нельзя. Как у вашей сибирской братии с оружием — имеется? Не обрезы с наганами, а винтовок бы хоть с дюжину штук.
— Да будет, — мрачно отозвался дед Федор. — Фома уж давно ко всякой пакости готовился, припас кой-чего. И винтовки найдутся, и чего посерьезнее.
— Хорошо. Тогда займись. Собирай народ — всех, кого сможешь. А ты, — Я развернулся к Петропавловскому, — разузнай, где его благородие вечером быть изволит. И Фурсову скажи, чтобы своих тоже звал — нам сегодня любая помощь пригодится.
— Да я-то скажу, — фыркнул Петропавловский. — Только как ты с Грозиным воевать собираешься? У него и людей в достатке, и дом разве что не в самом центре города.
— И то верно. — Дед Федор нахмурился и покачал головой. — Не разгуляешься: только подойдешь — уже и городовые тут как тут. А они благородного в обиду не дадут, хоть ты их озолоти.
— Делайте, что велено, судари. А насчет полиции не беспокойтесь. — Я сложил руки на груди. — Это уже моя забота.