Страница 136 из 240
А как вам нравится такая “неизящная да эффективная шутка”, обращенная к женщине-депутату: “Если хотите, то ДАЙТЕ кому-нибудь другому”? Или реплика, адресованная другой народной избраннице, упрекнувшей спикера, что он пользуется запрещенным приемом – бьет ниже пояса: “Меня вообще вы ниже пояса не интересуете!”. А вот еще – депутату Шейнису: “Может, вас ОБРЕЗАЛИ?”…
Вообще, многие эпизоды из деятельности Хасбулатова, его изречения войдут в историю российского парламентаризма. Такое, например, рассуждение, характеризующее спикера как большого интернационалиста:
“Для того, чтобы в наших условиях многонационального народа правильную политику осуществлять, надо проводить совершенно четкую прорусскую политику. Вот я ее и провожу”.
Или такое вот распоряжение:
“Вызвать сюда Черномырдина! Что он делал 28-го числа?”.
Почти как у Гоголя. Помните: “А подать сюда Ляпкина-Тяпкина!”?
Обращение к коллеге-депутату:
“Идите отсюда подальше!”.
Словесный пассаж, свидетельствующий о том, как глубоко спикер знает человеческую природу:
“Люди-то не хотят действительно брать за глотки друг друга, если их не натравливать. Да и то – натравливаешь, и то не хотят”.
Как мы помним, 13 января 1992 года, менее чем через две недели после начала реформы, спикер заявил: “Уже можно предложить президенту сменить практически недееспособное правительство”. Этим был дан сигнал К ТОТАЛЬНОМУ САБОТАЖУ РЕФОРМЫ со стороны советской номенклатуры. А уже год спустя Хасбулатов не моргнув глазом уверял, что впервые с критикой правительства он выступил в конце января. Кажется, велика ли разница – середина января или конец? Зачем, спрашивается, врать? Да так, по привычке. Привычка – вторая натура.
Ни единого слова не говорилось спикером просто так, чтобы что-то сообщить, как принято между людьми. Все – в ключе “профессионализма по дворцовым интригам”. Один только пример: Хасбулатов выходит на трибуну утром 28 марта, чтобы проинформировать депутатов о том самом достигнутом то ли ночью, то ли утром соглашении с президентом. Кажется, чего проще, – так и скажи: достигнуто соглашение. Но вот спикер открывает рот. Внимание!
– По первому пункту мы договорились… – говорит Хасбулатов, – и президент наконец понял то, что для всех давно уже было ясно… Что проводить референдум совершенно бессмысленно…
Каково? И это называется компромисс, примирение. Через несколько минут президент вынужден взять слово и пояснить, какова его истинная позиция в отношении референдума.
И так на каждом шагу – ложь, передергивания, подтасовки… Любой желающий может взять стенограммы заседаний Верховного Совета, Съезда и собрать, если понадобится, целые фолианты из подобных высказываний спикера. Вот вам и правда, чистая правда!
Третьяков не раз намекает, что вообще-то по большому счету он на стороне президента, но вот ТАКТИЧЕСКОМУ МАСТЕРСТВУ, умению привлечь людей на свою сторону у “короля телеэкрана” можно поучиться. Да, это редкостное умение мы лицезрели, считай, каждый день. Зачем, спрашивается, было спикеру, словно мальчишку, шпынять министра обороны Павла Грачева после его выступления в Верховном Совете: из этого выступления, мол, все ясно, не ясно лишь главное – ради чего, собственно, министра и просили выступить – на чьей он стороне – президента или депутатов? Зачем было тыкать носом министра внутренних дел Виктора Ерина в заявление пресс-секретаря президента Костикова с требованием комментариев? Зачем было походя аттестовать министра безопасности Виктора Баранникова адьютантом его превосходительства, то бишь президента (правда, несколько позже Хасбулатов с Баранниковым нашли “общий язык”)? Зачем, наконец, после одного-единственного посещения Виктором Черномырдиным митинга делать такое публичное заявление: в последнее время премьер совсем перестал работать, ему некогда – он только по митингам ходит? Какая польза ему, Хасбулатову, лично от этих “тонко выверенных и глубоко продуманных” ходов? Да никакой. А вот поди ж ты…
Нет, что-то и с представлением о “тактическом мастерстве” у Третьякова неладно.
Трудно было найти более отталкивающую, более ненавистную для огромного числа людей (а как показывали опросы – для большинства) политическую фигуру, чем Хасбулатов. Даже и в коммунистических временах что-то не припоминалась такая. Хотя это отчасти, может быть, из-за того, что тогда все делалось скрытно, за прихлопнутыми дверьми. Наружу мало что просачивалось.
Уже тогда было ясно: не очень далек срок, когда Хасбулатов исчезнет с политической арены. Правда, в тот момент, в конце марта 1993 года, это отчасти связывали с возможностью его замены на первого спикерского зама Воронина, который, что называется, дышал Хасбулатову в затылок. Для России от такой замены вряд ли была бы большая польза. Прямой ставленник коммунистов, Воронин повел бы депутатский корабль к реставрации и реваншу еще более прямым и откровенным курсом. Но, по крайности, он не стал бы, наверное, делать тех откровенных глупостей, на которые, как на величайшие достоинства тогдашнего спикера, указывал Третьяков: партийно-номенклатурная школа возможного преемника не допускала ничего подобного.
Вообще-то, в действиях Ельцина и его окружения действительно довольно много было ошибок. О некоторых из них я уже говорил. При желании этот перечень можно продолжить.
Как можно было, например, после августовского путча почти два месяца предаваться безделью? Этот вопрос, как вы помните, я тогда же задавал госсекретарю Бурбулису. Ответ был в привычной для Геннадия Эдуардовича туманно-философской манере: дескать, надо все тщательно обдумать, скрупулезно взвесить дальнейшие шаги. Слишком долго все обдумывалось. А ведь то промедление, неприятие мер к коренному реформированию политической системы как раз и аукалось и в 1992-м, и в 1993-м…
Как можно было допускать столько юридических ляпов в нормативных документах, выпускавшихся от имени президента, благодаря чему (хотя, конечно, не только благодаря этому) они постоянно отменялись, приостанавливались, не выполнялись? Что за юристы их готовили, взглянуть бы хоть одним глазом!