Страница 23 из 73
Сколько они так то ли бежали, то ли плелись, сказать было трудно. Яшка боялся оглядываться, чтобы от страха вновь не замереть, как вкопанному. Перстня рядом не было, и напнуть под зад, придав ускорения, никто уже не мог. Хотя и впереди трудно было что-то разобрать. В глазах мелькали красные мухи, перед взором плыл серый туман. Как будто этого было мало, так еще и пот заливал глаза. «Богомолец» упер взгляд в землю, стараясь заранее примечать ямы и кочки, чтобы, не приведи Бог, не запнуться о них. То, что они карабкаются по пологому склону холма, он понял только тогда, когда идти стало гораздо труднее.
— Сейчас поднимемся, а там поглядим, кто кого, — тяжело дыша, пропыхтел Котел.
И лишь тогда Яшка осмелился взглянуть в сторону чахлой чащицы, так и не сумевшей стать им надежным укрытием. К его удивлению, от нее они отдалились на почтительное расстояние. С высоты пригорка люди, выплеснувшиеся из-за стены деревьев, казались копошащимися тараканами. Правда, действовали они куда более осознанно. Собак видно не было: видно, воевода успел-таки их утихомирить. Сам Перстень двигался в их сторону, то и дело останавливаясь, озираясь, уклоняясь от падающих на излете стрел и посылая в ответ свои. Тул уже почти опустел, а расстояние между ним и погоней стремительно сокращалось.
К этому времени троица беглецов уже достигла вершины холма, и теперь вниз взглянул и Котел. Яшка сразу же пожалел, что позволил ему это сделать. Дружинник всхрапнул, как норовистый боевой конь, выдернул из пальцев монашка копье, оттолкнул своих помощников в стороны и, откуда и силы взялись, с низким утробным рыком бросился вниз. Книгочей знал кучу легенд и сказаний о великих битвах и деяниях славных выдуманных воинов, но что сейчас делать ему самому — понятия не имел.
В отличие от однорукого. Тот, ругнувшись сквозь зубы, тоже потрусил обратно, вниз.
Когда Котел добрался до своего воеводы, того уже почти настигли первые враги. Двух из них он остановил, выстрелив в упор из лука. Скупо брызнула кровь, бессильно мотнулись назад пробитые головы.
Швырнув бесполезный лук в лицо очередному разбойнику, Перстень точно рассчитанным движением полоснул страшной помесью косы и сабли по его шее, нагнулся, крутанулся на месте, выхватывая ржавый тесак из-за голенища и отбивая нацеленный в грудь выпад.
На Котла было жутковато смотреть даже издалека. Он ревел, как разъяренный шатун, вращал копьем, будто ветряк крыльями, сметая вокруг себя всех и вся. Но с кривой пикой скоро пришлось расстаться. Когда за спину Перстню зашел один из лесных душегубов и уже занес было над ним широкое лезвие секиры, неуклюжий с виду бугай среагировал на опасность быстрее, чем Яшка успел разинуть рот для предостерегающего крика. Туго прогудев в воздухе, копьё отшвырнуло татя на добрую сажень назад.
Когда в дело вступил однорукий, Яшка ожидал скорой и жутковатой гибели. Но знаток не свойственных для средневековья навыков удивил. Он быстро обзавёлся оружием, скрутив шею одному из нападавших и принялся за дело с не меньшим знанием предмета, чем профессиональные вои. Они рубились не яро, а скорее скупо, не затрачивая на каждого из татей больше одного — двух ударов. Берегли силы. Но всё-таки вряд ли они могли продержаться долго. Слишком уж неравна была диспозиция. Особенно после того, как из леса выплеснулась вторая волна погони, еще у реки чуть отставшая от первой. У этих собаки были.
Едва не взвыв от бессильной досады, Яков обречённо шлёпнулся на задницу.
И именно тогда почувствовал, как мелко подрагивает земля. Вполне справедливо ожидая еще какую-нибудь напасть, ни на крупицу не веря в спасение, он диким отчаянным взором осмотрелся вокруг. И чуть не закричал.
От щемящего чувства визгливой радости.
Обтекая с двух сторон холм, на котором пришибленным изваянием застыл «монашек», охватывая место сечи и все разбойничье воинство кольцом, в низину стремительным потоком вливалась латная конница. Показавшееся из-за окоема солнце весело играло на остриях опущенных к земле наконечников пик и островерхих шлемах.
Никогда «богомолец» не думал, что такое зрелище покажется ему самым прекрасным из всего, что он когда-нибудь видел в жизни. Дружина. С чем-то иным спутать ее было невозможно.
Яков заметил, как часть татей бросилась обратно в сторону спасительной чащицы. Их и не думали преследовать.
Видя, что пути к отступлению отрезаны, и спасения ждать неоткуда, оставшиеся ватажники сбились в плотную кучу. Стараясь не подпустить конницу ближе, разбойничья рать огрызнулась жидким роем стрел. Латная лавина накатилась так близко, что особо метиться не было необходимости. Сразу несколько коней с пронзительным ржанием со всего хода воткнулись в луговую траву, встали на дыбы или резко поворотили в сторону, выбрасывая из седел ратников. Но остановить взявшую разбег конницу было уже нельзя.
В следующий миг ватага перестала существовать.
Грузный, мерный, неотвратимый топот десятков подкованных тяжелых коней, до того заглушавший на лугу все остальные звуки, потонул в треске, хрусте, лязге, диком лошадином ржании, порывистой брани и безумных людских воплях.
Когда латники, проскочив разбойничью рать, вновь стали перестраиваться, обтекая место сечи с двух сторон, стало ясно — биться им больше не с кем. Выживших, тесня конями и тыча копьями, собрали в одну кучу как раз у склона холма.
Увидев внизу своих коллег по бегству, Яшка неосознанно припустил к ним. Остановился лишь у тесной группки гридней, обступивших Перстня с Котлом. Всклокоченные, страшные, как черти из преисподней, с ног до головы покрытые кровью — не понятно, своей или вражьей — те выглядели веселыми и помолодевшими. Они радостно скалились и хлопали соратников по плечам.
— …парнишка нас нашел, — уловил с полуфразы слова одного из латников, который что-то пояснял Перстню, Яшка. — Такой крик в лагере поднял, что чуть все кобылы не ожеребились. Дорогу показывал к какому-то разбойничьему хутору. А затем на Ромея напоролись. Он лихо сверкал пятками перед носом погони, — последние слова потонули в дружном гоготе. Теперь он монашку вовсе не казался мужланским, грубым и донельзя варварским. Так вот стоял бы и слушал весь день.
— А уж он нас сюда вывел, — вдоволь насмеявшись, продолжил дружинник. — Хотя, зря, наверное. Вы тут и без нас, похоже, управлялись.
— Это я еще Котла держал, чтоб сильно не распалялся, — ответ воеводы потонул в новой волне мужицкого гогота. Впрочем, этот приступ веселья длился не долго. Прекратился он по первому же слову воеводы, голос которого вмиг стал сухим и требовательным:
— Остальных почему не преследуете?
— А куда им деваться? — пожал плечами гридень, отчего стальные кольца в его кольчуге задиристо звякнули. — Сейчас этих, что взяли, повяжем, оставим здесь десяток гридней, а сами дальше, к тому треклятому хутору.
— Добро, — кивнул Перстень. — Коня мне. И Котла пусть перевяжут по-человечески, а то как юродивый в тряпицах. Нет! Ты остаешься здесь, довольно с меня уже твою тушу на горбе таскать. Ромей! Возьмешь два десятка, обойдешь этот гадюшник с полночи. Калека! Ты — со мной. Малой твой пусть здесь остаётся. Кстати. Слышь, воин запечный, а ты как узнал, в какой стороне хутор? Неужто выследил?
— Вообще-то, нет, — замялся парнишка, невесть как затесавшийся в вооруженную дружину. Вид он имел такой, будто, как и Яков, был здесь совершенно инородным элементом. Впечатление усилиавал виноватый взгляд, что он время от времени бросал на однорукого. — Один человек помог.
— О как! И откуда его в этот медвежий угол принесло?
— А это вы у него спросите, — кивнул вдруг малолетний доходяга в Яшкину сторону. — Его приятель то был. В таком же… сарафане. Сказал, уже седмицу выслеживает кодлу разбойничью. Проводил мерня до стана нашей полусотни и объяснил, куда да каким путём её вести. Никодимом назвался.
Яков обмер.
Это что ж выходит — алкаш специально подставил его под ножи этих рецидивистов, чтобы выследить их прибежище? И всё это время был где-то рядом, не делая попыток спасти?!