Страница 2 из 18
– Обычно девушки предпочитают украшать безымянные пальцы, – вырывается у него.
– Хотите сказать, что указательный – только для мужчин? – ухмыляюсь я, забавляясь деревенским шовинистом.
– Нет, но считается, что кольцо на указательном – это символ воли и независимости.
– Тогда это точно моя тема, – усмехаюсь.
– Сложно с вами. И как же вас звать – независимая барышня?
– Ярослава.
– Интересное имя. Сильное.
Снова пожимаю плечами. Настроение стремительно повышается. Даже этот странноватый дед не раздражает уже. В крови потихоньку разгоняется адреналин: скоро увижу своих коллег-единомышленников. Что они отстроили на этот раз? Знаю, что ребята там колупаются уже две недели, обещают что-то невероятное. А на последней тренировке галантно предложили мою снарягу довезти, чтобы я не таскалась с мечом и доспехами в электричке. Молодцы они у меня, настоящие рыцари, соратники. И меня хотели подхватить, но я-то знаю свою ненормированную работу – отказалась. Поэтому в рюкзаке у меня только комплекты одежды для нахождения в лагере, белье, аптечка и брусочки с экологичным мылом и шампунями – куда без этой уступки современному миру. Пусть мужики воняют потом, а я все-таки девочка. Хоть и в доспехах с оружием, как они.
Особенное место занимают ножницы – пока Ворон, наш главный, не видит, стригу я, в качестве воспоминаний бурной молодости, некоторых наших бугаев. Есть у нас несколько пофигистов до внешности, которые ждут именно меня и даже дают над собой экспериментировать. Позволяют экспресс-эволюцию: за полчаса из обезьяны в человека. Что поделать, терпеть не могу лохматых мужиков. Еще одна грань моего перфекционизма. Ну, правда, даже если ты решил отрастить мочалку на лице, облагородь ее что ли! Чтоб не тошнило от вида неопрятной растительности с крошками и мусором.
Итак, краткосрочный план у меня следующий: выйду на станции, пешочком пару километров – и вот оно, долгожданное. На губах начинает блуждать предвкушающая улыбка, ноги нетерпеливо постукивают. Когда объявляют мою станцию, вскакиваю с места.
– Вы кажется, предвкушаете что-то необычайное, – улыбается собеседник.
– Вы правы.
– И что-то мне подсказывает, что это будет за гранью.
– Очень на это надеюсь. Всего вам доброго! – выскакиваю из электрички, натягиваю увесистый рюкзак на плечи.
Никого из ребят не видно, неужели я последняя? Жаль. Дорогу-то я знаю хорошо, но, когда идешь компанией, время в пути проходит незаметно. Ну да и ладно. Дойду сама. Встряхиваю рюкзак, устраивая его поудобнее и шагаю на тропку. Еще не стемнело, только легкие сумерки. Бодро иду, вдыхая чистый лесной воздух. Здесь в основном лиственные леса, светлые, прозрачные. Слышен птичий гомон, они еще не затихли, длинный день не позволяет уснуть пораньше даже животинам. Лес приветливо шумит листвой, мне даже чудится приветственный шепот. Да, меня тут знают, не первый раз топаю. Я люблю лес, в нем кожей чувствуется биение жизни. Это настолько потрясающе, что я не понимаю тех, кто в лесу топает в наушниках. Какая музыка может сравниться с его дыханием, его голосами? Улыбаюсь приметным деревьям, как старым знакомым.
Где-то над головой раздается суровое уханье. Инстинктивно задираю голову, чтобы посмотреть на пролетающего красавца-филина. Нога находит неведомую кочку, в глазах на секунду темнеет и я позорно падаю вперед, ободрав ладони. Да чтоб тебя! Ведь вроде ровная тропа! Поднимаюсь, отряхивая ушибленную коленку. Ладони саднят, злюсь на свою неуклюжесть. Ну, да и ладно, пострадала больше моя гордость. Хорошо, хоть никто не видел моего позорища – навернуться на ровном месте. Что ж, будет повод дойти быстрее, ссадины обработаю уже в лагере, не распаковывать же рюкзак в дороге, впотьмах. И правда начинает темнеть, придется ускориться, чтобы не доставать фонарик. Ворон – за аутентичность, не жалует технический прогресс на территории лагеря. Топаю быстрее, но темнеет стремительно, да еще и начинает основательно холодать. Май месяц – откуда? И прогноз я смотрела, не обещали ничего. Зная свою мерзлявость, достаю толстовку. Она у меня любимая, на черном фоне потрясающе четкая, правдоподобная печать кольчуги, на спине два скрещенных топора со щитом, спереди через плечо – кинжал в ножнах. Очень брутально и тепло, прям мое. Натягиваю толстовку поверх футболки, сверху ветровка – ну все, к холодам готова.
Иду. Иду долго. Очень. По ощущениям гудящих ног уже два раза должна пришлепать, но нет – тропа по-прежнему ровнехонько стелется, убегая меж стволов деревьев. Что-то мне начинает казаться неправильным. Поднимаю голову, осматриваюсь – так и есть, лес хвойный! Но нет в этом районе хвойных лесов, так короткие перелески, не более. А тут стволы в два обхвата, закрывают кронами потемневшее небо. Так, стоп, надо разобраться. Присаживаюсь у ближайшего дерева. Заблудиться я не могла, т.к. прекрасно ориентируюсь на местности, традиционным женским топографическим кретинизмом не страдаю. Тогда какого лешего я сижу в сосновом лесу, если уже полчаса как должна быть в лагере? Знаю, что мобильный здесь не ловит, даже доставать не буду.
Наощупь достаю фонарик и решаю все же топать по это тропе дальше. Она достаточно широкая, не заросшая, так что велика вероятность выйти к жилью. Со вздохом встаю и, стараясь не злиться на ситуацию, иду дальше. Эх… накаркал мне дед про приключения! А уж как засмеют меня мужики, когда в лагерь приду, ох, застебут. Чтобы отвлечься, начинаю тихонько напевать себе под нос. И тут на этот самый нос падает капля, потом еще одна. Дождь? Да ладно? Мало мне нежданчиков, теперь еще и это. Раскатистый гром прозвучал словно издевательский хохот. Следом мелькнула ухмыляющаяся бело-розовая молния. Сначала я пыталась пересидеть дождь под широкой разлапистой елью. Но когда холод начал проникать под майку и разливаться неприятными мурашками по телу, решаю все же двигаться дальше. Иду, иду и иду. Сцепив зубы, уже на чистом упрямстве. Ноги гудят, нос сопливит, но я иду! Назло всем громам и молниям. Вредной упертости во мне – на пятерых хватит.
Когда все же нехотя сосняк расступается, и я вижу впереди, сквозь пелену дождя, деревенские домики с приветливо горящими огоньками окон, из горла вырывается не то вздох, не то всхрип. Продолжаю как автомат переставлять ноги, опасаюсь, что если остановлюсь, то просто рухну. Ковыляю до ближайшего строения. Открываю калитку, отчаянно надеясь, что в такую погоду дворовой пес тоже не захочет выходить из будки. Поднимаюсь по деревяному крылечку, слабеющей рукой стучусь. Если не откроют, буду ночевать прямо на этом крыльце. Но, на мое счастье, дверь открывается, на пороге стоит женщина средних лет со свечой в руках. Со свечой? От грозы электричество отрубилось? Женщина смотрит на меня с изумлением, переходящим в ужас. Неужели все настолько плохо?
– Простите, я, кажется, заблудилась, – хриплю я и начинаю оседать под пронзительный женский визг.
Глава 2
Мне холодно. Мне настолько холодно, что я инстинктивно пытаюсь зарыться поглубже в постель, стараясь найти там хоть немного тепла. Голоса бубнят надо мной что-то невнятное, а я, стуча зубами, пытаюсь сжаться в комок, свернуться как броненосец. Да что ж так холодно-то! Кажется, я говорю это вслух. Мне разжимают рот и вливают горячую горькую жидкость. Я пытаюсь увернуться, но мою голову крепко держат. Судорожно глотаю. От разлившейся горечи во рту я немного выныриваю из забытья и слышу откуда-то звонкий крик:
– Драгомир приехал!
Слышу, как скрипит входная дверь, быстрые шаги по комнате. Скорее чувствую, что надо мной кто-то склоняется.
– Тяжело тебе дался переход, милая. Теперь нужно, чтобы выжила. Во что бы то ни стало.
– Раскомандовался, – бурчу я и под короткий мужской смешок проваливаюсь в забытье.
Разлепляю глаза. Хотя очень не хочется этого делать. Во всем теле слабость. Осматриваюсь. Лежу в деревяной избе, за полотняным пологом. Точно! Я ж дошла до какой-то избы. Надо выяснить, где я. Начинаю шуршать одеялом, пытаясь выудить себя из кокона. За занавеску заглядывает молодая девушка, ойкает и снова скрывается. Неужели настолько плохо выгляжу? Невольно откидываюсь на подушку, пытаясь пригладить волосы.