Страница 24 из 49
И он поведал мне историю отношений с неким Тартаковским, бывшим гражданином Гомеля, а ныне ничтожной личностью, обирающим доверчивых единоверцев. Этот «бандит» вызвался снять квартиру для дядиного семейства. И все было бы хорошо. Но однажды нагрянул хозяин квартиры, ювелир из Тель-Авива, и потребовал увеличения квартплаты до пятисот долларов в месяц. Семейство оказалось в замешательстве. Как?! Они и так платят шестьсот долларов в месяц, на целую сотню больше. Тут все и раскрылось. Оказывается Тартаковский, имея договор на аренду за четыреста долларов, брал с клиентов шестьсот. Разницу в двести долларов он опускал в свой карман. Каково?! Весь год дядя переплачивал маклеру целых двести долларов ежемесячно. И таких «клиентов» у Тартаковского в одном Кармиэле оказалось девять семейств.
– Должен человек заработать себе копейку или нет? – Фаня несла корзину с клубникой, не доверяя никому этот нежный груз.
– Смотри, она его защищает! – вскипел дядя. – Он – бандит! Двести долларов только с нас…
– Хорошо, хорошо, – возмутилась Фаня. – Кто нашел Тартаковского? Ты или я? «Ах, какой человек, помогает олимам!..»
– Бандит он, бандит! – Дядя вскинул тощие руки и стал похож на бройлерного петушка. – Зачем я только приехал сюда?! Каждый хочет тебя провести, обмануть, нажарить. Ты слышал историю аферы с квартирами по объявлению? Я сейчас расскажу…
И дядя, задыхаясь от гнева, синея и бледнея, поведал историю, о которой я уже читал. В газете появилось объявление о том, что строительная компания распределяет «амидаровские», то есть государственные, квартиры.
Для этого в один день надо выслать гарантийные тридцать шекелей на определенный счет. Всего тридцать шекелей! Люди бросились переводить деньги. А через несколько дней появилась заметка, что это шулерский трюк. Полиция начала расследование, но, увы, посланных денег не вернуть. Кто их получал – неизвестно, все оказалось ловкой подставкой. Жулики хапнули навар – и концы в воду. По телевизору выступил известный хохмач, посмеялся над простаками из России, и не было дела.
– Хорошо хоть тридцать шекелей, – вставила Фаня.
– Ей хорошо! – вскипел вновь дядя. – За тридцать шекелей твоя дочь работает целый день. И без выходных! Ты когда-нибудь видел страну, где бы люди работали без выходных? – обратился ко мне дядя. – Даже в шабат, когда все евреи чтут субботу, ее хозяин не знает покоя.
Я недоверчиво пожал плечами: что-то не верилось. Святость субботы завещана Торой, субботу нарушать – страшный грех.
– Сегодня что у нас? Шабат! А где Лена? На работе! – продолжал дядя. – Кстати, как ты добирался в Кармиэль? В субботу все замирает в этой стране. Сейчас протаскивают закон, по которому по субботам запрещаются полеты самолетов. А?! Идиотизм!
– Я приехал автобусом, – ответил я не без злорадства.
– Гм, – хмыкнул дядя. – Этот бандит, хозяин фабрики, на которой работает Лена, признает только арабские праздники.
– Он араб?
– Еврей. Из Румынии. Но с арабами он затеваться не хочет. Могут обвинить в шовинизме, побить на фабрике стекла. А евреи молчат. У него работают олимы из России. Уволят одного – на его место десяток желающих. Он этим пользуется, капиталист из Румынии… Как тебе это нравится? Чтобы евреи ждали арабские праздники как мессию. А?! Дожили. Себе на голову.
– А профсоюз?
– Фаня, ты посмотри кто к нам приехал! Он приехал из России, где профсоюзы что-то значат, – натуженно засмеялся дядя. – Так вот, в этой стране профсоюзы имеют такой же вес, как и в России. Пустое место! Израиль – это копия Советского Союза. То же самое, а может, и еще хуже. И бюрократия, и профсоюзы, и система социального обеспечения…
– Хватит! – прикрикнула Фаня. – Дай мальчику отдышаться. Сел на своего конька. А кто рвался сюда? Кто всех сбаламутил?
– Так я же рвался сюда из ада! – Дядя даже задохнулся от гнева. – Ты же видела, как выбросили из окна армянина! С четвертого этажа. Он лежал на тротуаре, и люди боялись подойти, оказать помощь.
– А ты почему не подошел? – ехидно бросила Фаня.
– Я ж еврей. Они тут же хлопнули бы и меня, – со старческим простодушием ответил дядя. – А когда подожгли армянскую церковь?! Они стояли и ждали, кто бросится тушить, чтобы раскроить череп.
– А что армяне делали с азербайджанцами у себя в Армении? Гнали людей через перевал зимой, чуть ли не в чем мать родила, – ответила Фаня. – Все хороши… «Я ж еврей»! Вот и живи в своей Израиловке, принимай ее такой, какая она есть.
– Ах бандиты, ах бандиты! – сокрушался дядя. – Куда деться честному человеку? Думали, приедем в Израиль, все будет как надо. На тебе! Тартаковский, какие-то шулеры, капиталист из Румынии… Сумасшедший дом, а не мир. Люди срываются с места, оставляют дом, хозяйство. Приезжают, и на тебе! Ведь никакой не было информации. Люди летели, как бабочки на огонь. Никакой информации!
– Никакой информации?! – воскликнула Фаня. – А армянин, которого выбросили из окна в Баку? Нет информации!
Мы приблизились к дому. Соседки уже не было. Улица спала, только о чем-то беззвучно шептались между собой автомобили, что робким стадом сгрудились перед домом в ожидании следующего дня.
– Шабат шалом. Мир субботе, – проговорил дядя. – Посмотришь, что тут будет твориться завтра, после захода солнца. Крик, шум, музыка… Девчонки, мальчишки. Мотоциклы, велосипеды…
Квартира дяди мне понравилась: трехкомнатная, с удобной нишей, где я и нацелился расположиться на ночь на раскладушке.
И вид с балкона впечатлял. Не верилось, что городок более чем в два раза моложе меня, что лет двадцать назад на этих местах бродили бараны кочевников. Непохожие друг на друга дома, торговый центр с множеством магазинчиков, супермаркет, бассейн с фонтаном, и это при острой проблеме с водой… «Циркулирует, – коротко пояснил дядя. – В Израиле многое циркулирует».
– У вас отличная квартира, – заметил я.
– За такие деньги! Через два месяца кончается договор, и нас наверняка вышвырнут на улицу. Кажется, хозяин нашел себе квартирантов покруче. Вот мы и протестуем. В палатках…
Идея протеста возникла у одной эмигрантки и была поддержана несколькими семьями. Палатки разбили напротив мэрии, выставили пикеты, намалевали плакаты: «Жилье – сегодня, совланут – завтра!» Что такое «совланут»? Наиболее популярное в Израиле словечко, означает «терпение»… Грозили объявить голодовку. Газеты запестрели фотографиями палаточного городка, понаехали корреспонденты со всего света. Мэр Кармиэля с самого начала принял сторону олимов, требующих от правительства активной жилищной политики. Мэр провел на лужайку водопровод, электричество, иллюминировал красочными фонариками. Да и сами жители Кармиэля не остались в стороне – кто испечет пирог, кто принесет фаршированную рыбу…
– Что мы требуем? – кипятился дядя. – Если бы деньги, что идут из Америки в помощь олимам, использовались по назначению, мы давно бы жили в амидаровских квартирах. А их прикарманивают всякие жулики из правительства. Думаешь, в правительстве нет проходимцев? Коалиционное правительство – правительство компромиссов за счет налогоплательщиков. Дают друг другу взятки, покупают голоса. А ведь проблема абсорбции алии для страны не менее важна, чем проблема армии. Краеугольная проблема идеи сионизма, идеи возвращения евреев на свою родину…
– Понимаешь, какой-то маскарад, – вздохнул я. – Чем плохо спать в палатках, в живописном месте, на воздухе? За это надо бы еще вам деньги платить. Праздник, а не жизнь.
– Кстати, завтра праздник – День Победы, – вставил дядя. – Соберутся фронтовики, пойдем, отметим.
Я согласно кивнул.
В клубе «Гистадрута», куда мы явились всем семейством к шести вечера, яблоку негде было упасть. И ни одного молодого лица, сплошь пожившие мужчины, пожившие женщины. При орденах и медалях. Как они умудрились их провезти через таможню, ума не приложу. А один – Герой Советского Союза, морщинистый маленький человечек – сидел среди музыкантов. Герой смущался и норовил удрать со сцены, но барабанщик перегородил Герою путь. То т смирился и с тоской поглядывал на столы, заваленные всевозможной вкуснятиной и напитками.