Страница 53 из 84
На наших глазах, ракета упала в траву, а спустя миг жахнул разрыв. Место падения тут же накрыло дымовой завесой, а у Фрола с Волыной от восторженного удивления отвисли челюсти. Они пришли в себя, только когда я зашагал к упавшей ракете. Обычно оба немногословные, в тот момент они чуть ли не блеяли от восторга. Надо сказать, и я был доволен. Наш опытный образец пролетел триста пятьдесят семь шагов, неся заряд примерно в пять килограмм пороха со шрапнелью. Это даже превосходило мои ожидания и давало надежды на дальнейший прогресс.
Сейчас в тех санях, что проехали мимо нас, лежали три ракеты с тремя направляющими пусковыми установками. Это пока все что удалось сделать, но эти изделия уже значительно отличались от первого образца. Высота каждой была уже под два метра, боевой заряд вырос до шести килограмм, а дальность полета до пятисот пятидесяти шагов. И еще подрыв снаряда происходил уже не на земле а в воздухе, увеличивая радиус поражения до двадцати шагов.
К юго-западу от стен Зубцова две реки Вазуза и Осуга, сливаясь вместе, образуют широкий разлив, тянущийся с севера на юг почти на три версты, а с востока на запад эта водная гладь разливается не меньше чем на версту. Сейчас к концу января, покрытая толстым слоем льда, она представляет собой практически идеальное место для битвы. Хотя, если честно, другого места на десятки верст вокруг и не найти. Кругом леса, леса и леса! Свободного пространства для того, чтобы выстроить более двадцати тысяч человек с обеих сторон, попросту нет!
Готовясь к нынешним событиям, я выбрал это место еще летом, когда в Твери заседала княжеская палата. Спросив Зубцовского князя, где бы он с большим войском встретил многочисленного врага, я получил однозначный и безвариантный ответ.
— Ежели зимой, то тока на разливе Вазузы и Осуги.
Так что сейчас, увидев воочию вытянутую с севера на юг заснеженную равнину, я мог только подтвердить слова Андрея Михайловича. Да, это то, что надо! Подступающие со всех сторон дремучие леса обеспечивали надежную защиту флангов и вынуждали любого наступающего противника взламывать оборону только прямой лобовой атакой. И это было именно то, чего я и хотел!
Еще на подходе к Зубцову пришло известие, сильно опечалившее князя Ярослава и поумерившее пыл всего нашего воинства. В бою на реке Протве дружина его брата была разбита превосходящими силами литовцев, а сам Великий князь Михаил погиб в бою.
Ярослав как-то сразу сник, бойцы попритухли, и у костров по вечерам стало меньше шуток и смеха. Я же отнесся к этому известию с каким-то даже удовлетворением. И дело тут вовсе не в том, что я желал смерти Великому князю. Нет, просто она подтверждала летописное течение событий. А еще с гибелью Михаила исчезала и вероятность незапланированной династической распри за Великокняжеский стол, что невольно тревожила меня все последнее время. В общем, как ни цинично это звучит, я вздохнул с облегчением, а чтобы бойцам некогда было предаваться мрачным мыслям, ускорил темп перехода. Надо было первыми занять более выгодную позицию на восточном берегу.
Вышли к Зубцову двадцать девятого января и в этот же день разбили лагерь у реки Вазуза. Выдвинутая далеко вперед разведка держала меня в курсе передвижений противника, а литовцы, судя по всему, не торопились. Викинт и Едивид ждали подхода Товтивила, и все вражеское войско после разгрома Великокняжеской дружины чувствовали себя очень уверенно.
Меня такой вариант тоже устраивал. Задержка давала возможность дождаться подхода полков князя Святослава, а излишняя самоуверенность противника всегда играла не в его пользу.
Об этом я и сообщил Ярославу на совете утром следующего дня. Раскинув на столе схематично набросанную мной карту, я провел линию вдоль всего восточного берега.
— Думаю, лучше всего будет сделать так. Мои бригады выстроить на льду вот здесь, в центре. Берег тут крутой, и наверху можно установить баллисты. Южнее, по левую руку, поставить владимиро-суздальские полки князя Святослава Всеволодовича, а севернее, где берег уже пологий… — Тут я поднял взгляд на Ярослава, акцентируя важность его миссии. — Встанете вы, князь, со своей дружиной, тверской боярской конницей и дружиной князя Андрея Михайловича.
Ярослав глубокомысленно кивнул, соглашаясь со мной, а я перевел взгляд сначала на Зубцовского князя, а следом и на Якуна, как бы спрашивая и их одобрения тоже.
Это было лишь данью вежливости, но я постарался, чтобы все остались довольны. Потом пошли всякие мелкие разборки, и к моему удовлетворению никто так и не поинтересовался, а где же будут стоять мои конные стрелки.
Эти три сотни своей элитной конницы я решил спрятать на левом фланге за крутым изгибом восточного берега. В моем плане главный удар должны были выдержать пехотные линии, а конница лишь завершить дело фланговыми ударами.
Был соблазн сосредоточить всю кавалерию на одном фланге, но такая скученность на ограниченном пространстве показалась мне излишней.
В общем моя расстановка войск была принята, а к вечеру уже начали подтягиваться и полки князя Святослава. Оставалось лишь дождаться подхода противника.
Нервное напряжение не давало заснуть всю ночь. По данным разведки, литовцы встали лагерем в пяти верстах к западу, и битва, скорее всего, должна начаться уже на следующий день. Какой уж тут сон, тысяча вопросов терзали меня, повторяясь и повторяясь как заведенные. Все ли я учел⁈ Устоит ли конница на правом фланге⁈ А может все-таки… И так далее, и так далее!
Так и не заснув, вскочил чуть свет и пошел в обход лагеря. Все войско расположилось в лесу по кромке восточного берега. На противоположной стороне только посты разведки и конные разъезды.
Идя от одного костра к другому и всматриваясь в спящие лица бойцов, я как-то даже успокоился.
«Чего ты дергаешься⁈ — Прикрикнул я на самого себя. — Ты только посмотри на них! Им с утра в бой, а они спят и не терзаются сомнениями. Значит, они верят в победу, верят в тебя, и тебе следует верить в то, что с такими богатырями невозможно проиграть!»
Проверив часовых и окончательно успокоившись, я вернулся к себе в шатер и видимо тут сломался, и слегка прикемарил.
Где-то в глубине сознания слышу протяжный вой трубы и чувствую, как кто-то настойчиво трясет меня за плечо. Вскакиваю и вижу бледное Прошкино лицо, его шевелящиеся губы, но со сна смысл доходит не сразу.
— Литовцы!