Страница 61 из 93
Эшли улыбнулась:
– Дадите мне пять минут?
– Только три.
Эшли и в голову не приходило, что они отправятся в ресторан пешком. Однако сейчас, когда они шагали по Пятой авеню, да еще после столь необычно начавшегося вечера, она была даже рада, что Коллин предложил это. Появилась возможность поговорить, узнать друг друга немного получше. Возникло ощущение, что для Коллина это была чуть ли не высшая степень близости, которую он мог позволить себе. «Он такой обаятельный и такой ускользающий, точно ему есть что скрывать, – думала Эшли, искоса поглядывая на него по дороге. – Может быть, именно здесь кроется корень его симпатии ко мне: в этом у нас много общего».
Какой-то частью души Эшли и сама тянулась к нему, хотя не в полной мере понимала почему. Ей хотелось доверять ему, и – она это чувствовала! – он тоже хотел, чтобы она доверяла ему.
– Вы так и не сказали ничего насчет моего вида, – начала Эшли чуть-чуть настороженно. – Подходит для «Таверны Пита»?
Коллин бросил на нее быстрый взгляд. Теперь на ней были обтягивающие черные брюки, заправленные в высокие сапоги винного цвета, свободная шелковая гранатовая блузка, широкий кожаный черный пояс и несколько тяжелых серебряных цепочек на шее. Отделанное мехом пальто на каждый день, которое она не стала застегивать, несколько напоминало шинель времен Второй мировой войны. Выглядела она превосходно и весьма… лихо.
– Сойдет, – небрежно прокомментировал свои впечатления Коллин.
– Покорно благодарю!
– Тише, тише, – усмехнулся он. – Пора бы уж вам привыкнуть к тому, что вы, моя дорогая Эшли, в любом случае не затеряетесь в толпе. Вы не какая-нибудь там простушка Джейн, но даже будь это так, уверен, вам все равно удалось бы сохранить свой собственный неповторимый стиль.
– По-видимому, я должна воспринять это как комплимент, – улыбнулась она.
– Без сомнения.
Когда они, перейдя Пятую авеню, направились в сторону Лексингтон-авеню, начался дождь – мягкий, моросящий. Коллин раскрыл большой черный зонт, предусмотрительно прихваченный с собой, и придвинулся поближе к Эшли, удерживая зонт над их головами. Разговаривая и смеясь, они быстро зашагали по Двадцать третьей улице в сторону Лексингтон-авеню, мимо Грэмерси-парка и другого, крошечного частного парка, обойдя который оказались на Ирвинг-плейс.
– Вот мы и прибыли. – Коллин открыл дверь и пропустил спутницу вперед.
Эшли на мгновение остановилась на пороге оригинально отделанного, битком набитого бара, изумленно оглядываясь, вслушиваясь и вдыхая восхитительные ароматы. Компания разношерстно одетых молодых людей сидела прямо на стойке бара и жевала картофельные чипсы. В одном углу за пивом весело хохотали трое мужчин.
Эшли вслед за Коллином прошла через бар в заполненный посетителями, плохо освещенный обеденный зал в глубине помещения. Коллин коротко сказал что-то официанту, и тот провел их в отдельную кабину. Усевшись, Эшли заметила над столом живописный портрет. Изображенный на нем мужчина напоминал ковбоя из старых вестернов, которыми она так увлекалась когда-то: мужественное, суровое лицо с резкими чертами, рыжевато-коричневые волосы и такие же усы. На маленькой позолоченной табличке, свисающей с нижнего среза рамы, было написано: «Стол Мела».
– Что это за Мел и почему мы сидим за его столом? – удивилась Эшли.
Коллин усмехнулся.
– Думаю, этот самый Мел, – он поднял взгляд на картину, – был одним из ветеранов-первопроходцев. Когда-то здесь часто бывал О’Генри, о чем можно прочесть на всех меню и коробках со спичками, которые предлагают в этом заведении. Его стол вон там. – Коллин сделал жест в сторону другой кабины. – Это – один из самых старых кабачков, сохранившихся в Нью-Йорке в своем первозданном виде со времени примерно 1864 года.
– Вы часто бываете здесь? – спросила Эшли, когда официант принес заказанное питье.
Коллин покачал головой.
– Я вообще не слишком часто бываю на Манхэттене, но сюда прихожу при каждом удобном случае. Мне здесь нравится. Можно расслабиться, ощутить все прелести ночной жизни… По крайней мере в том смысле, как я понимаю ночную жизнь. Сюда не ходят те, кто ощущает нетерпение.
– Нетерпение?..
– Ну, такие, знаете ли, озабоченные одиночки, которые только и жаждут случайного знакомства, – объяснил он. – Это не в моем вкусе.
– Понятно. – Эшли подняла бокал, но Коллин остановил ее.
– Думаю, мы должны произнести тост. – Его лицо внезапно приобрело серьезное выражение.
– За что? – с улыбкой спросила она.
Коллин поднял свой бокал.
– За союз, моя дорогая Эшли. – Они чокнулись, послышался легкий звон. – И за неоспоримые преимущества, которые он дает.
ПАРИЖ
декабрь 1986 года
Антон Деврис стоял перед домом номер 26 на улице Арменгед. Семиэтажное здание из стекла и стали, в котором размещалась штаб-квартира Интерпола, было окружено высокой живой изгородью и каменной стеной. Никто, конечно, не мог пройти через парадные ворота без предварительной договоренности или пропуска. Однако даже когда Девриса пропустили через них, в само здание он попал только после того, как был тщательно обследован специальным сканирующим устройством.
На входе его встретил инспектор Рене Дюссо, высокий, стройный, симпатичный француз лет тридцати пяти, с худощавым лицом, густыми темными волосами и аккуратными усиками.
– Доброе утро, месье Деврис, – дружески приветствовал он гостя и повел его на второй этаж. – Конечно, все эти проверки не слишком приятны, но, уверяю вас, они совершенно необходимы. – Дюссо отпер белую железную дверь и жестом пригласил спутника войти.
Деврис понимающе кивнул.
В помещении, где они оказались, находилась группа работников Интерпола, в прошлом все – детективы парижской полиции. Отсюда с помощью радио, фототелеграфа и спутниковой связи самая свежая информация, касающаяся криминальной деятельности по всему миру, передавалась в 126 пунктов Интерпола, разбросанных по 78 странам.
– Мы располагаем самыми полными в мире файлами с данными на два с лишним миллиона известных преступников, – с оттенком гордости сообщил Дюссо.
– А что насчет той информации, о которой мы говорили по телефону? – нетерпеливо спросил Деврис.
– Продолжим у меня в кабинете. Сюда, пожалуйста.
Вслед за французом Деврис прошел по длинному коридору в маленькую угловую комнату. Указав гостю на кресло, Дюссо закрыл дверь.
– Я просмотрел все, связанное с теми случаями, о которых вы спрашивали, – начал Дюссо, усаживаясь за стол, беспорядочно заваленный бумагами. – И, полагаю, вы будете не в восторге от того, что мне удалось выяснить.
Деврис, выпрямившись, точно палку проглотил, настороженно замер в своем кресле.
– Вот как?
Француз соединил кончики пальцев домиком.
– Те грабежи, о которых идет речь… Никаких оснований думать, что между ними существует хотя бы отдаленная связь.
– Не может этого быть! – воскликнул Деврис.
Дюссо терпеливо улыбнулся.
– Я предполагал такую реакцию. Хочу кое-что вам показать. Надеюсь, это убедит вас.
Он встал, пересек комнату и, оказавшись у двери, щелкнул выключателем. Подошел к небольшому шкафу рядом с письменным столом и включил установленный на нем проектор. Вспыхнул конус жутковатого мертвенного света, направленного на экран на стене. Почти сразу же на белоснежной поверхности возникло изображение.
– Эта фотография была сделана во время ограбления у «Ферран-Бессежес», – пояснил Дюссо.
Деврис изумленно разглядывал грузного круглолицего человека с широким носом, темными вьющимися волосами и пышными усами.
– Снято одной из скрытых камер. Этот человек выдавал себя за электромонтера. К несчастью, то, что он им не был, выяснилось слишком поздно.
Фотографии сменяли одна другую.
Пожилой мужчина с запоминающейся внешностью – седовласый, в очках в роговой оправе.