Страница 4 из 12
– Если честно, я стараюсь не есть много мучного.
– Конечно, лучше же без сил свалиться! От пары оладушек еще никто не умирал. Гарантирую.
После чая Тамара Львовна предлагает мне переодеться в ее халат, и помочь с приготовлением. Я решаю не отказываться. Мне сейчас положительные эмоции нужны как воздух. Надо представить, что я живу нормальной, обычной такой жизнью, а не вишу над адским котлом вверх ногами, так и рискуя туда провалиться.
Обычно у меня не было необходимости готовить. Даже в выходные, когда этим занималась мама, она предпочитала одиночество. Ей все время казалось, что мы с Юлей будем только мешать.
Печь оладьи мне понравилось. Оказывается, это ни так уж трудно. А, главное, отлично отвлекает от переживаний. Вовлекаешь в процесс и… пропадаешь.
Пока мы лакомимся, собственноручно приготовленным блюдом, женщина рассказывает мне истории из своей жизни. Забавные и грустные.
Пару раз я даже смахиваю из глаз слезы, так жалко становится героев ее рассказов.
Оказывается, что Тамара Львовна всю жизнь работала в детском доме, а сейчас сидит на пенсии. У нее нет своих детей, и она всегда была сильно привязана к своим воспитанникам.
– Так, подожди минуточку, – поднимается она со стула, когда наш разговор уже становится более откровенным.
Женщина скрывается в соседней комнате, а, затем возвращается с большой коробкой из-под конфет.
Она ставит ее на стол, а затем снимает крышку.
Я очень удивляюсь, когда вижу в ней вовсе не конфеты. Там лежат фотографии: цветные и черно-белые, вырезки из газет.
Тамара Львовна копошится в своем богатстве, а затем достает один из снимков и показывает его мне.
– Вот, – говорит она, указывая мне на одного из детей, которые там изображены. – Узнаешь?
Я понимаю, что речь идет об Алаеве, но узнать его в невысоком мальчишке на снимке не получается.
– Это Ризван?! – уточняю.
– Да. Единственная фотография, на которой его удалось заснять.
– В каком смысле? – мне не очень понятно.
– Он часто сбегал. На улице жил даже дольше, чем у нас. Но я всегда встречала его с распростертыми объятиями. Понимала, что это его единственным способ справиться с собой.
– Он… он всегда был таким… – пытаюсь подобрать правильное слово.
– Жестким? Озлобленным? – помогает мне женщина.
Я киваю.
– Да. Но за этой маской есть он другой. Уж я то точно знаю.
Не могу поверить в эти слова. Ризван – жестокий и опасный убийца, головорез настоящий. Его боятся все. Только эта милая женщина почему-то считает его всего лишь, заблудившимся в собственной жизни мальчишкой.
Мне бы очень хотелось тоже увидеть в нем что-то подобное. Я готова даже пойти ему навстречу, чтобы увидеть это, но, увы… За годы зверств сердце бандита стало слишком темным, чтобы сохранить там хоть что-то хорошее с тех времен, когда он был ребенком.
– Вот, посмотри, – Тамара Львовна снова перебирает снимки. – Это Ризван с соучредителем своего фонда «Наш дом», – протягивает мне одну из фотографий. – А здесь – на юбилее нашего детского дома. Ризван регулярно делает у нас ремонт, покупает необходимое оборудование, игрушки, выделяет деньги ребятам на репетиторов. В прошлом году мы отправили Алешу Сотникова на стажировку в Америку. И это стало возможно только благодаря Ризвану.
Все сказанное звучит, как сказка. Эдакий забавный вымысел для малышей. Видно, бывшая воспитательница, так сильно любит Алаева, что не замечает очевидных вещей.
– Разве, это может перекрыть все то, чем он занимается? – спрашиваю.
– Иногда есть вещи, с которыми мы не способны справиться. Но это не делает нас плохими или хорошими. Это делает нас нами. Каждого таким, какой он есть.
Слова новой знакомой почему-то заставляют меня задуматься. Может, стоит взглянуть на Ризвана с другой стороны? И тогда я смогу облегчить свое существование и как-то лучше приспособиться к нему?
С этими мыслями я засыпаю, и они же придают сил. Кажется, будто завтра, когда мы с Алаевым встретимся вновь, все изменится, и я смогу, как Тамара Львовна проникнуться хоть какими-то чувствами к жестокому верзиле.
Но все мои надежды в одночасье рушатся, как карточный домик, когда Ризван Алаев возвращается за мной, приезжает забрать то, что принадлежит ему по праву.
Глава 6
Настя
– Ты во что ее нарядила? – Ризван рычит с порога, глядя на меня в простеньком халате Тамары Львовны.
– А ты другой одежды не предоставил, – женщина не теряется. – У меня новомодных тряпок нет. Сам знаешь.
Бандит кривится. Не могу понять, что именно ему не нравится.
– Пойдем, – бросает он мне. – Наряжу тебя как положено.
Только сейчас у него в руках замечаю темный картонный пакет с логотипом известного дома мод.
– Давай, в комнату иди, – распоряжается мужчина, видя мое замешательство.
– Ризван, – в разговор включается хозяйка квартиры, – я тебе пару слов сказать хочу. Подойди.
Бандит небрежно вручает мне пакет, и кивком указывает на комнату. Чтобы скрылась. Два раза повторять мне не требуется. Я быстро оказываюсь там, где сказали и закрываю за собой дверь.
Сердце колотится точно взбесилось. Реакция на Ризвана у меня всегда разная, но каждый раз от нее я сама не своя. Куча чувств и эмоций перемешиваются, сливаясь внутри в безумный вихрь.
Я не слышу о чем говорят Алаев и его воспитательница, только какие-то обрывки фраз, не значащие ничего.
Достаю из пакета платье, черную мягкую, тянущуюся ткань, очень приятную наощупь. У него длинные рукава и, кажется, не слишком большой вырез.
Меня это даже немного радует, ведь я боялась, что в пакете обнаружу что-то слишком развратное и неприличное до такой степени, что в этом нельзя будет выйти на улицу.
Я не успеваю даже толком рассмотреть вещь, как Ризван тоже оказывается в комнате. Мне очень хотелось быстрее переодеться. Пока он не видит.
Видно, разговор с Тамарой Львовной оказался коротким. В принципе, как и все разговоры Алаева. Я так и не сумела понять, почему эта женщина его терпит.
– Я могу переодеться сама, – уверенно заявляю, будто кто-то здесь будет меня слушать.
– Нет, – отрезает, точно кувалдой бьет по голове.
Не знаю, почему мне так страшно. Он же не должен сделать со мной ничего плохого здесь, в доме Тамары Львовны?! Не должен же, да?!
Я продолжаю сжимать в руках платье, все плотнее стискивая пальцы. У меня нет уверенности в собственных действиях. А этот мужчина… Он как яд… Парализует. Подавляет. Вынуждает подчиняться.
– Ну же, Настя. Ты уже большая девочка, и понимаешь, что послушание – твой единственный шанс получить свободу.
Ризван еще не касается меня, но его руки будто везде. Я чувствую властные горячие прикосновения на своей прохладной коже, хоть и стою на расстоянии. Вполне достаточном расстоянии.
– Ты… ты хочешь, чтобы я сделала… сделала это… здесь, – на выдохе произношу, в надежде, что ошибаюсь.
– Что? Хочу ли я, чтобы ты отсосала мне? – плотоядно ухмыляется. – Да. Но для этого есть более подходящие места, и совсем скоро мы окажемся там, детка, – мужчина сдвигается с места и подходит ближе. – И вот тогда… Тогда я спрошу с тебя за все, что ты сделала…
Близость Ризвана уже становится неприличной. Как и мои мысли, которые начинают утекать за грани дозволенного. Я до сих пор не понимаю, как он это делает – зажигает меня грязными, обидными словами.
Щеки вспыхивают за секунду. Их жар становится таким сильным, что это доставляет дискомфорт.
– Сейчас я просто хочу, чтобы ты разделась. Показала то, что принадлежит мне…
Мне кажется, кто-то выкачал из комнаты весь воздух. Беспощадно высосал его, не оставив мне даже шанса на небольшой вдох.
Зато у Ризвана вдохнуть получается без особого труда. Он немного наклоняется, шумно втягивает носом воздух, вдыхает мой аромат, упиваясь тем, что делает.
Такое невинное простое действие – а мне кажется, что Алаев уже во всю имеет меня, как и обещал. Касается, сжимает в руках, царапает кожу шершавыми ладонями.