Страница 108 из 126
Водопад “Рикон” – это единственная водная дорога к Троеречью с юга. Нет, способов преодолеть скалы и подняться к Вентийскому озеру здесь хватает. Можно забраться по восточным уступам, благо для пеших путников в камне предусмотрительно выбиты ступени. Можно пройти западом, заложив широкую петлю через леса пригорья – это куда дольше, зато бесплатно и в меру безопасно. Но основным путем наверх для горж и их грузов оставались подъемники. По случаю зимнего времени, сильно сократившего активность на реке, из четырех исполинских противовесов работал лишь один, да и тот никуда не торопился. Цепи и механизмы на морозе вели себя непредсказуемо, смазка густела и застывала, а эйносы работали вполсилы, поэтому платформы ползали вдоль водопада с поистине королевской вальяжностью и степенностью, отчего внизу было не протолкнуться от ожидающих. У ворот прижавшегося к самой скале здания таможни вяло переругивались с охраной подмерзшие от длительного ожидания капитаны.
Раскон дожидаться своей очереди в стылой заводи не стал, не прельстился он и раскинувшимся на берегах торгом, вольготно уместившимся между парой неплохих, по слухам, кабаков. Местные дельцы спешили снять пенку с кипящих от долгого ожидания горжеводов, драли втридорога за горячую еду и дешевое пиво, а торгаши на рынке с готовностью соглашались избавить перегруженные плоты от лишней тяжести за скромную наценку. Выигрывали при этом все: торговцы получали товар по дешевке, горжеводы – звенящую по карманам мелочь, помогающую скрасить унылое ожидание культурным досугом, а капитаны здорово экономили на услугах подъемника – каждое речное корыто тщательно взвешивалось и цена считалась по установленной таксе, с учетом известности, личных заслуг и еще каких-то сложных, тайных манипуляций, скрытых от публики за широкой обложкой журнала оценщика.
Этими самыми манипуляциями фальдиец и проложил себе дорогу к заветной платформе – светанул оранжевой гильдейской бляхой, многозначительно подвигал усами и на секунду приоткрыл ткань с борта, демонстрируя название плота. Крохотный мешочек сменил хозяина, таможенник махнул рукой охране, и “Вислая Карга”, расталкивая конкурентов, величественно проплыла без очереди, сопровождаемая проклятиями и завистливыми взглядами – у владельцев бляшек цветом ниже синего шансов проскочить задешево не было. А в заводи таких было большинство.
Уже перед самым подъемником на борт “Карги” попыталась проникнуть троица вооруженных ловцов, бородатых до такой степени, что даже стальные кирасы не было видно под провонявшими табаком космами. Брак было напрягся, увидев толстую стопку металлических листов с изображениями разыскиваемых, но как оказалось – зря. Сперва охотники за людьми нарвались на Везима, вежливо пославшего их нахер с предложением продемонстрировать уши, затем подтянулись озверевшие от безделья Жерданы, в два голоса донесшие до опешивших ловцов предложение выйти наружу и отстоять свою репутацию в драке стенка на стенку. Исключительно дружеской, поэтому никаких топоров, а кастеты только если под рукавицами и без шипов. Ловцы Жерданов явно узнали и от предложения отказались с многословной аристократичностью, куда более присущей побирающимся у портовой свалки талензийским вельможам в добровольном изгнании, чем простым лесовикам.
– Последний раз я слышал слова “недоразумение” и “инцидент” год назад, – хмыкнул Кандар, провожая взглядом широкие спины посрамленных ловцов, – Что характерно, тоже в Троеречье.
– Столица, – мудро заметил Жердан Младший, убирая в карман кастет.
– Культура. – повторил его жест средний брат.
Жердан Старший ничего не сказал, хотя явно хотел. Челюсть у него уже почти двигалась после предыдущего отстаивания репутации с бойцами “Архуласа”, но речь была столь невнятной, что позориться лишний раз он не спешил. Зато кастетов у него было два.
– Нажравшие пуза гнилые ублюдки, – буркнул Везим. – Кого они тут поймают? Все равно, что на пороге дома ждать, когда подсвинок сам к тебе приползет и издохнет. Речные ловцы – гниль на воде, а эти…
– Плесень? – спросил Нали, – Падаль? Чем тебе ловцы не угодили? У меня брат к ним ушел лет семь назад, полезное дело делает. Очищает реки от всякого сброда, ловит убийц и прочую мразоту.
Охотник угрюмо посмотрел на него, сплюнул и потянулся за веревкой. Исполинские цепи подъемника хрустнули льдом, а откуда-то сверху завыл ревун, командуя подъем.
– Шалва-ах! – восторженно прорал Кандар, намертво вцепившись клешней в рычаг.
– Шалвах! – завыли Жерданы, подобно степным волкам задирая головы к небу.
– С подвешиванием даже лучше вышло, – кивнул Раскон, не отрываясь от окуляра. – Утопление начало приедаться, а здесь новые ощущения. Впечатления. Матерых лесовиков водой не пронять, но вот падением в пропасть…
– Не сильно-то он похож на матерого лесовика, – возразил Брак, глазеющий на бесконечные заснеженные леса. Вид с вершины водопада был величественный и пугающий, словно паришь на флире, но без болтанки, лютого ветра и постоянного страха падения.
– Ты не поверишь, как рано здесь взрослеют, – гмыкнул фальдиец. – Где не справился водопад, справится Везим. Если парню есть что спеть, он споет, не сомневайся.
Брак и не думал сомневаться, давно выкинув из головы нового рулевого, так и не прошедшего испытание чистыми штанами. Горжа уже почти достигла вершины подъема, ползущая вниз мокрая серая скала расцветилась зелеными кляксами промороженного мха и остатками каких-то растений… А затем сорванным занавесом ухнула вниз, ослепив глаза белизной гор и пронзительно-голубыми водами Вентийского озера. Прозрачными настолько, что даже зимнее солнце пробивало их насквозь, бесстыже обнажая каменистое дно. Оставшиеся далеко внизу серые волны Тариконы выглядели на фоне этого сияющего великолепия так, словно давно позабытый, опустившийся на самое дно жизни бродяга, явившийся в поместье своей родни просить подаяние. Стыдливо отведенные глаза, грязь против позолоты, драные обноски против канторского шелка, вечный праздник против беспросветной нищеты. Драгоценная бирюза против тусклого свинца.
На крыше пристройки было не протолкнуться. Момент, когда перед глазами открывается бесконечный простор великого горного озера, он особенный для лесовиков. Говорят, что исследователи Гардаша, впервые добравшись сюда, были настолько поражены и восхищены зрелищем, что в нарушение всех правил Лиги приземлили свой цеп на прибрежные скалы, лишь бы поскорее приобщиться к прекрасному и окунуть провонявшие палубой телеса в дивной прозрачности воды. Летающий корабль, старый, побитый жизнью балонник с зелеными полосами по борту, подобного обращения не выдержал и там же, на берегу, развалился, тем самым дав начало знаменитой полугодовой экспедиции на восток, унесшей жизни шести человек и двенадцати рабов. Поговаривают, что именно тогда на воду западных лесов был спущен первый самоходный плот, наспех сведенный из обломков цепа. Еще не горжа, но уже не бревенчатая поделка пьяных лесорубов, способная лишь вяло бултыхаться в стремнине. Само озеро, в нарушение устоявшихся традиций коверкать староимперский или увековечивать славу чьего-то имени, назвали в честь голубого вентийского вина – любимого напитка бесследно сгинувшего в бирюзовых водах капитана.
– Гразгова блевота… – выдохнул Брак и немедленно устыдился своей ругани. Будто ненароком харкнул на ковер в пропитанном домашним уютом траке Сельмы – хочется провалиться сквозь днище машины и исчезнуть. Желательно навсегда.
Вентийское озеро его поразило. Нечто подобное он испытывал совсем недавно, в прошлой жизни, застрявши со сломанным скиммером в светящейся синим пещере на южной оконечности Стеклянной Плеши. Там даже Логи молчал и забыл как сморкаться.
Вентийское озеро будило воспоминания. Бесконечной, бликующей мириадами солнечных зайчиков водной гладью, резкими порывами ветра, едва уловимо пахнущего эйром… Словно вернулся в тот самый, первый раз, когда отец подогнал трак к самому обрыву плато и показал своему сыну океан. Джус щурился, тянул из фляги вурш и сетовал на то, что не додумался выпросить у искателей окуляр, Сима боролась с ветром и непослушными волосами, упрямо пытаясь скрепить растрепавшиеся локоны крохотной заколкой. И улыбалась. А маленький Брак приплясывал на одной ноге, орал от восторга, вцепившись в штангу конденсатора и совершенно позабыв про валяющийся рядом костылек. Крохотный, кривоватый костылек, неумело сведенный из обрезков труб и просоленных океаном деревяшек.