Страница 11 из 15
Наш лагерь, в котором мы разместились, находился на двух тысячах метров над уровнем моря. Подняться предстояло еще на километр. Три тысячи — ночевка. Это закон. Нужно посмотреть, как поведет себя организм. Бывало, что и на такой высоте начиналась горная болезнь.
Пик — неофициальное название. Как такого его вообще нет, это просто длинный отрог Эльбруса, ограниченный ущельем Гара-Баши и долиной Баксана.
Сначала группа наша шла молча — озирались по сторонам, любуясь красотами. Потом постепенно разговорились.
— Андрюха, я, конечно, жути нагонять не хочу, — начал Генка, воровато оглядываясь. — Но…
— Что?
— Ты рядом со мной держись.
— Это еще зачем?
— Ну как? Разве не помнишь, что сегодня утром произошло?
— Помню, — кивнул я. — Только не соображу, к чему ты ведешь.
— Какой же ты непонятливый! — раздраженно проворчал Генка. — У тебя есть враг. Видишь, как он тебя подставить хотел? Не получилось. Но только чует мое сердце, на этом он не остановится. Поэтому держись меня.
— Ты что, думаешь, что он…
— Мы не знаем кто этот гад. А может он среди нашей группы? Хотя вряд ли, тут вроде все свои. Но все равно нужно предполагать самые разные варианты. Вплоть до того, что в какой-то момент тебе и страховку перерезать могут.
Я хотел рассмеяться, но смех застрял в горле. Разумное зерно в его словах все же было, хоть и слабо я верил в такой поворот событий.
— Зря так скептически смотришь на меня, — продолжил Генка. — Если это Костарев продолжает гадить, то от него такого можно вполне ожидать. Ну, может быть, страховку и не перережет. Но вот толкнуть, пока никто не видит, куда-нибудь со склона вполне может. А там даже пикнуть не успеешь — полетишь на камни, и никто никогда не найдет.
— Костарев в другой группе, — заметил я.
— Ночевка на трех тысячах будет в одном лагере, так что не обольщайся.
И вновь пошли молча, думая каждый о чем-то своем. Я некоторое время еще мусолил неприятные мысли в голове. Но вскоре откинул их, любуясь округой.
Горы раскинулись широко и величественно. Покрытые морщинами лет и растительностью, они с каждым пройденным метром становились все скалистей, причудливей. Структура некоторых скал была необычной, похожей на шестигранники, и Молодов пояснил, что это лавовые столбы. Эти самые столбы появлялись на нашем пути, грозя перегородить его, словно наползая на тропинку, по которой мы двигались, и нам приходилось осторожно их обходить стороной.
— А мне тут парни знаешь, что рассказали? — шепнул Генка, вновь догоняя меня и воровато оглядываясь. — Про алмасты про этого много чего интересного. Пашку помнишь, который с соседней секции? Ну который у дальней стенки спит, с щелью такой большой между передними зубами? Ну вот, у него друг есть, Карим, в школу вместе ходят. Так вот у этого Карима отец служил с теми, кто на Эльбрус ходил. И они ему про этого алмасты тоже рассказывали.
— Долгий путь информация проделала, — улыбнулся я.
Но Генку это не смутило. Он продолжил:
— Алмасты — это на самом женщина. Ее эльбрусской девой называют. Безобразная вся, волосатая, с грудями чуть ли не до пояса отвисшими. Говорят, она похищает отбившихся альпинистов, утаскивает к себе в пещеру. Знаешь зачем?
— Чтобы съесть.
— А вот и нет! Думаешь, почему так долго ходит эта легенда про йети? Вот если бы он был один, то умер бы когда-нибудь. От старости или от болезни. Логично? Был бы когда-нибудь давно, ходил, ну увидели бы там его. А потом умер, и вместе с его смертью и легенда бы эта умерла. А не умирает. И знаешь почему? А потому что дева это насилует альпинистов мужчин.
— Думаешь, это вообще возможно? Ну чисто физиологически. Вряд ли у меня что-то там сработало бы по мужской части, чтобы процесс смог произойти, с учетом того, как ты описал деву эту эльбрусскую с грудями, отвисающими до самого пояса.
— А она гипнозом обладает! Морок наводит. Зыркнет глазами — а тебе и кажется, что перед тобой не чудовище, а красавица, каких не видывал.
— Да тебе то это откуда все известно⁈
— Говорю же, что Карим…
— Его отца эта дева похищала что ли, что он со знанием дела так про гипноз и прочие вещи рассказывает?
Генка не нашелся, что на это ответить и лишь пожал плечами.
Тема йети не отпускала. Я слышал, как Володька стал тихо обсуждать с Костей снежного человека, потом еще кто-то обмолвился про алмасты. Но когда стали подходить ближе к водопаду Девичьи Косы, то разговоры постепенно прекратились.
Водопад отмечал половину пути, которого мы прошли. Еще оставалось столько же, а дыхание у многих уже было сбито. Дышать и в самом деле стало трудновато. Однако виду или тем более жалоб никто не выказывал. Все понимали — сейчас за ними следят тщательней, чем на медосмотре.
Мы постояли некоторое время перевести дыхание. Потом вновь начали восхождение. Холод тут стоял собачий, а ветер продувал насквозь. Но до самого мороза еще было далеко. Молодов предупредил, что на Пике, где будет организован лагерь для первой ночевки, уже будет снег.
До Пика Терскол добрались к трем часам, уставшие и измотанные. Снег и в самом деле тут был и морозец пробрал. Но вымотанные. разгоряченные, холод нам был только в радость. Хотелось еще лечь и немного полежать, дать ногам отдых. Но Молодов не спешил давать отбой. Группа начала разбивать палатки, а тренер с упоением принялся читать лекцию.
— Запомните самое простое, но в то же время и самое сложное правило. Ночёвка альпиниста должна быть безопасной. Комфорт, полноценный сон, удобство, тепло — это тоже важно. Но не важнее безопасности. Уж лучше поспать стоя — а на высоте и так иногда приходится, — но в безопасности, чем в комфорте, но под, скажем, конусом выноса. Тогда точно вечным сном уснете, в комфорте и удобстве. А что подразумевает под собой безопасность?
Вопрос повис. Все задумались.
— Ну?
— Недосягаемость от лавин? — робко предложил вариант Генка.
— Верно, — кивнул Молодов. — Оцениваем окружающие склоны на предмет лавиноопасности. Вот прямо сейчас. Смотрим.
Все начали оглядываться.
— Вроде чисто, — пожал плечами Генка.
— Опять верно. Все чисто. Место тут хорошее, лавин точно не будет. Так. А еще что?
— Чтобы камнепада не было, — добавил Костя.
— Это тоже важно. Камнем по голове никому не охота получить. Так. Еще.
— Молнии! — Просиял Володька.
Кто-то с сарказмом хохотнул, но Молодов очень серьезно кивнул: